ArtAreaDoc — молодая студия авторского кино о современных художниках, созданная режиссером Даниилом Капланом и врачом-биофизиком Ольгой Плехановой в 2020 году. Док-проект знакомит зрителей с независимым искусством в России — уже вышло восемь фильмов о нижегородских, московских, петербургских авторах, и создатели планируют расширять географию съемок. 

В интервью журналисту Дэнни Кулиничу основатели ArtAreaDoc рассказали, как обращение к живому миру художника помогает выйти за рамки академического взгляда, почему творцы боятся коллег по цеху больше, чем государства, как открытый диалог помогает преодолеть атомизацию общества, каким образом сегодня работает самоцензура в искусстве и что представляет из себя русский акционизм в 2023 году?

— Насколько я знаю, Даниил более сопряжен с режиссурой — например, учился в Киношколе университета Гриффита в Австралии. А Ольга по профессии врач-биофизик. Как получилось, что люди столь разных занятий начали делать док-проект о художниках?

Даниил Каплан: Думаю, биографии и профессии здесь не столько важны, сколько важны наши с Олей общая склонность к творчеству и интерес к искусству. Мы выполняем разные функции. Оля занимается внешней коммуникацией: общением с художниками и представлением наших фильмов зрителю. Я же занимаюсь внутренним производством: подготовкой, планированием, всем, что касается технической стороны создания кино.

Даниил: Я не помню, чтобы мы говорили, что ищем самородков, но мне нравится, что это слово подчеркивает самоформирование. Каждый, с кем нас свела работа над фильмами, обязан своим творчеством только себе самому или, может быть, еще кому-то конкретному. Нам нравится, что мы открываем в художниках их самостоятельность, потому что о том, что между ними [героями фильмов] общего, говорят все и помногу. Куда продуктивнее обычная самостоятельность — главное условие выхода на что-то достойное в искусстве.

— Я тоже это заметил в ваших фильмах. Например, нижегородский художник Даня Пирогов сказал, что любит изображать свои сюжеты без метафор. Так, по его мнению, честнее.

Даниил: Это не он один сказал. Например, Михаил Тихонов говорит, что не любит литературные метафоры. Художник работает с изобразительными метафорами. Метафоры есть во всем. Тот же Даня Пирогов их активно использует. Художники стараются чище видеть жизнь. У меня сложилось впечатление, что у старших это получается лучше, они уже прошли свой путь и у них о многом прояснилось представление, поэтому они говорят яснее и свободнее.

Тем, кто только начинают себя проявлять, сложнее, они боятся ошибиться. Выражая нелюбовь к метафорам, они тем самым снимают с себя ответственность за то, как их поймут. Говоря нет метафоре, они на самом деле так же, как это было свойственно старшему поколению, проходят свой путь освобождения от объективности. Переставая искать в ней опору, только тогда искусство раскрывается. Поэтому нам важно оставаться вне формата, вне четких требований, чтобы сохранить то состояние, в котором художнику легче перестать ощущать себя объектом, о котором говорят и который оценивают, чтобы художник и его работы стали одним живым целым. Ведь, чем субъективнее язык, тем он сильнее разделяет зрителя и автора.

Фильм-эскперимент о художнике Дане Пирогове, реж. Артем Агафонов

— А эта самоцензура, на ваш взгляд, связана с происходящими в России процессами?

Даниил: Скажу от себя. Безусловно, за последние годы художники стали больше опасаться репрессий, их опасения понятны. Государство, кроме того, приучило к цензуре настолько, что люди сами часто склонны исполнять роль цензора. В нашем обществе очень сильно предубеждение против свободного мнения, люди часто боятся выглядеть непохожими на других. Поэтому мне очень понравилось, как мы подвели в фильме о Михаиле Тихонове к финалу, где художник читает стихотворение отца, и там есть такие строчки: «О человек, будь строг в своей оценке, но, осуждая ближних, не спеши, твой труд не отлучение от церкви, он отлучение тела от души».

— Тогда поговорим о том, о чем нельзя говорить. Одна из ваших героинь, московская художница Вера Ельницкая, сказала вам, что когда она вернулась в столицу после долгого отсутствия, у нее пропало ощущение дома. Это цитата никак не связана с происходящими в Украине событиями, но скажите, после 24 февраля «ощущение дома» как-то пошатнулось? У вас и у ваших героев.

Даниил: Не считаю себя вправе говорить за своих героев. Что же касается меня, то единожды обретенное ощущение дома не может пошатнуться. Не сумей я дойти до этого чувства, не было бы и возможности делать о художниках фильмы.

Иносказательная параллель метафоры этим и плоха, она сразу требует моментальных сравнений. Вот мы говорим — абстракция. У Веры своя неподражаемая манера, и время у нее настолько стремительно, и впечатление столь неуловимо, что если она уходит, перестает ежедневно наблюдать находящиеся с ней рядом пейзажи, то ее и оставляет ощущение дома, вполне объяснимое и понятное чувство. Оно, я думаю, не связано даже с другой нашей традицией — не сохранять то состояние, в котором ощущение дома возникает и способно продлиться, то собственно, что было в центре и нашего фильма, и выставки «Переходное состояние». Иногда еще поэтому раньше говорили: «Вахтовая страна».

Что же касается событий 24 февраля, то я бы не привязывал изменение ощущения дома к определенной дате. Хотя влияние этого события на жизнь страны очевидно и сложно отрицать, что после этой даты все разделилось на «до» и «после». Социальное пространство обеднело.

Иллюстрация
Игорь Ермолаев в своей мастерской / Фото из личного архива

— Если возвращаться к самоцензуре, то как часто вы прибегаете к ней в рамках «Артерии»?

Ольга: Могу привести конкретный пример. Во время съемок фильма с Даней Пироговым он заговорил о беженцах, и это моментально связалось с представлением о птицах, которым предназначались поставленные башни. Мы не всегда позволяем влиять художнику на то, как о нем складывается фильм, в данном случае получился хороший волнующий образ, и мы могли бы его оставить, но посмотрите, насколько понятие дома разнообразнее… И когда Даня попросил именно эту часть монолога убрать, мы согласились — было бы неправильно связывать его работу только с конкретной актуальной повесткой.

Даниил: Редакционная политика у нас есть. Как выпускающий редактор, я стараюсь убеждать наших авторов, а не давить на них. Гипотетически я мог бы требовать, но нам нравится атмосфера союза, содружества и хочется сохранять ее во всем, что мы делаем, право каждого из участников — отстоять свою точку зрения.

Поэтому приходится искать аргументы, важно уметь найти уважительную причину, чтобы что-то убрать. Такая у нас самоцензура. Вовсе без самоцензуры тоже невозможно. Это очень неправильный путь.

— Какие планы на 2023 год?

Ольга: Продолжим традицию открытых встреч, с показами фильмов. Будем привлекать новых авторов документального кино, поддерживать интерес к нам художников, доделаем те фильмы, над которыми работаем сейчас, возьмемся за новые. Наша география не ограничивается только Нижним Новгородом, Москвой и Петербургом, где у нас тоже сейчас есть творческий интерес, мы также планируем приехать в Грузию летом. Будем расширять континент нашего искусства.