Новый альбом колымского лоу-фай проекта «Барроу» можно определить как последовательность состояний: замкнутость, тревога, наваждение. Записанные в домашней студии акустические треки чередуются с песнями на русском и английском — впрочем, тексты здесь не главное: они звучат скорее как АСМР или отзвук чужого разговора на фоне мелодий.

По словам автора, музыканта и философа Александра Воротилина, он продолжает темно-романтическую линию, соединяя ее с эстетикой новой волны и пост-панком 80-х: «Важным открытием стало то, что художник, сталкивающийся лицом к лицу со своим одиночеством, каким бы безнадежным оно ни представлялось, преодолевает его в пространстве акта творения и обретает свой голос, "пришедший извне"».

Тексты песен

Спящему

Я заперт. Отягчён
забывший твердь
ум, тонущий в безводьях утомления,
всеобщностью пустот
и тяготой личин
к подённой прозе сорного взращения.

Утративший полёт, в печали сер,
чем тщится сей?.. Неверием подобен
ветрам, пронзающим остовы слабых вер -
кровосмешен, торжественен и скорбен;
безликой груде слов в прозрении книг,
испитом алчуще немым трагийным веком;
животным, знающим в покое лик
клыков ночи, омытых стылым смехом.

Влачит часы
мучительных литератур
у генеральной черноты
смирения комнат.
Наитий скользь,
ваяния во сне
всенощный вестовой
сквозь вещность помнит.

Я заперт…

Арто

Неверный свет рампы.
Сколь же полны немотой
багровые реки
здешних страстей!.
Этой алхимии уз
странный негласный обет,
времени странствий
между судьбой и игрой,
нашедших приют в этих стенах
и заключённых
в них хладнокровных искусств.
Жестокосердие скульптур.
На кариатиде лица -
лишь полумаски
недышащий томный оскал.
Складка души.
Складки тревожных кулис,
изъеденных смутной тоской
по откровениям роли
певчих, извечно немых.
Мир — как театр,
лишённый фасадов,
обласканный птичьим крылом
боли, слепорождённой губами
актёра -
Эрота долгих ночей.
Словно пером драматурга
разъятый в молчании,
зал
внемлет.
Репликой прорванный круг
цепкой сценической мглы
дрожит, отражая
хоралом раздробленный свет
в стрельчатых окнах портала -
площадь гласных,
вечный диурн и нюктюрн -
на весах
возлагая сквозь занавес
новые тени
божественно жизненной пьесы.

Intermezzo. Vers (us) libre

Сжатое в когтях примечаний,
плодовое
тело текста,
сырое, родовспоможённое
только что,
безусловно, походит
и на денотат
фолианта-вивария:
— несколько унций крови,
— след от вдыхания неба,
— клок лобной мускулатуры
в точке сборки или спряжения смысловых осязаний
конечности
бытия мира, автора, Бога,
утверждения и отрицания. Сверх:
— безотчётная занавесь снов,
— членораздел яви слов,
— робость минут молчания.

Всё — шипящее, гласное, перемежающееся,
тщится, взыскует, поёт
в такт обычаю п (р)очитания
вер, стреноженных
в стон-полёт,
адресует себя и, жалуя (сь),
мерно-
подданством
предаёт.

Liner notes

So we last like the letterings pass through the style
and commitment of plot explicating ad hoc,
like the square and sharp sternum of liner notes
run aground the listener`s phantasy float.
The author`s standing behind verses alone,
losing the explanation potential`s hope.
So we have round and plain
surface for noising wave of eidetic
at trip through the depth
of abyss sounds. The author
is standing behind verses alone,
losing his explanation potential`s hope.

Женщина без тени

В сумерках — таинство клятв…
Молчанием, сменяющим речи
пьющих глотками окна усталый закат,
мглистым скольженьем, Протеем без глаз и без цели
время пространный сложит свой зиккурат.

Явится та, ради которой низводит
в прах свой экслибрис
прóклятый ныне поэт -
bête noire, восполняющий лонные силы
там, где Венерой в стихах
вдовствует силуэт.

Фальшью стены, мороком послеполудня
чертит рукой эмальера
слепой одноактный полет
дева Астрея, предвестница скорбей безлунных.
Полая ночь. Восковой и стеклянный исход.