1937 градусов по Фаренгейту: от Зонтаг до Беньямина — какие книги власти изымают с полок и почему

Что общего у Сьюзен Зонтаг, Ханны Арендт и авторов подростковых романов про первую любовь? Сегодня все они оказываются под запретом. Репрессии против книжных магазинов и издательств больше не выглядят как отдельные акции: это последовательная кампания против идей, авторов и читателей, чьи взгляды не вписываются в утверждённый порядок. В «списках» оказались самые разные книги — от философии и квир-литературы до научных изданий.  

Эти изъятия — не просто прихоть цензоров, а симптом более масштабного процесса: книги, которые помогают думать, чувствовать и сопротивляться, становятся опасными. Литературный критик Гора Орлов изучил, какие тексты попали под удар — и почему именно они так пугают государственную машину.

За последний год репрессии против книжных и издательств начали набирать обороты. Еще летом 2024 года в магазины приходили с рейдами: проверяли маркировки «иноагентов», а еще потребовали убрать «Наследие» Владимира Сорокина, «Девочку, которая выжила» Валерия Панюшкина, «Все сначала» Сергея Пархоменко. Но уже в марте–апреле этого года на независимые книжные магазины совершились новые облавы. Затронуты оказались «Подписные издания», «Фаланстер» и «Карта мира». Исследователи Re:Russia предполагают, что все началось с кадровых перестановок, когда полномочия в сфере литературы передали от Минцифры Министерству культуры в руки бывшего помощника президента и автора единого учебника по истории Владимира Мединского.

«Фаланстером», по-видимому, заинтересовались после планируемого там выступления левого поэта Кирилла Медведева, которое не состоялось из-за доноса: автора тогда обвиняли в «нацизме» за ролик, где он рассказал о героях антифашистского движения (адвокате Станиславе Маркелове и журналистке Анастасии Бабуровой, убитых националистами в 2009 году). Затем магазин оштрафовали по статье об «ЛГБТ-пропаганде». Лично на торговца и на площадку составили протокол об участии в деятельности «нежелательной организации» за продажу книги «Еду в Магадан» белорусского анархиста и политзека Игоря Олиневича, который книжники затем обжаловали.
Следом под удар попали «Подписные издания». Там изъяли почти полсотни книг. Есть несколько тенденций запрета: антифеминисткие и антиквирные. Порядка 20‌ из списка можно прочитать как имеющие квир-оптику, не менее 16‌ — выражают феминистскую риторику. Ранее соучредителя «Подписных изданий» штрафовали за «Еду в Магадан». Сейчас же запрещают продавать работы «иноагентов». А тех кто издает, наказывают судебными решениями (так, например, издательству «Новое литературное обозрение» вменили ЛГБТ-пропаганду) и очередными ограничениями («Издательство Ивана Лимбаха» — недавно отметившее 25-летний юбилей, — не пустили на фестиваль «Красная строка»). 

Чтобы понять, какие репрессивные тенденции в книготорговле могут ожидать россиян в ближайшее время и против каких идей и авторов власти борются, мы решили собрать и проанализировать произведения литературы, которые наиболее часто оказывались причиной давления со стороны российского государства, подвергались изъятию, ограничениям в продажах, распространении.

Против квиров и феминизма: Зонтаг и Лэнг

Среди книг, на которые устроили охоту в «Подписных» и «Фаланстере», отчетливо обращают внимание на работы американской мыслительницы Сьюзен Зонтаг, в частности на текст «Против интерпретации» (куда вошло эссе о гомоэротическом типе чувствительности «Заметки о кэмпе»). Под атакой оказалась и британская писательница и литературная критикесса Оливия Лэнг. Обе из них — квир-авторки. Лэнг в романе «Тело каждого»‌ (одной из наиболее сильных работ, как и самой Оливии, так и из вышедших в том году на русском) заявляет физическое измерение, исследуя долгую борьбу за телесную свободу — от прав ЛГБТ-персон до современного феминизма и любви к себе. Лэнг в новой книге берет за один из сюжетов жизнь квиров — писательницы Кэти Акер и эссеистки Сьюзен Зонтаг, — сравнивая их подход в борьбе с раком: одна отказалась от лечения, другая — сражалась до конца. Лэнг пишет о теле — болеющем, женском и развивает  телесные манифесты Зонтаг «Болезнь как метафора» и «СПИД и его метафоры» хотя бы на идейном уровне. Работы Сьюзен прежде помогали в борьбе со стигмой. Так и тексты Лэнг сегодня продолжают заниматься нормализацией женского тела посредством сочинений. Именно поэтому в России, где консервативный крен силен, это так сильно задело людей. Дать возможность быть книге британки на полках в РФ — равно признать право женщины на сексуальность, субъектность.
На удивление пойти той же тропой сегодня, казалось, сложней, потому что ветвь отчасти (но лишь только отчасти!) тупикова. От обратного квирности и телесности, из книжных убрали Андре Асимана, пишущего в том числе прозу об ЛГБТ; Ольгу Птицеву — по-видимому, за репрезентацию кроссдрессинга‌ в романе «Выйди из шкафа»; Нору Сакавич, одну из самых отъявленно-изъятых по петербуржским спискам авторку, чьи три работы («Король воронов», «Лисья нора», «Элизиум») запретили: она идентифицирует себя как асексуалку; молодого русскоязычного писателя из Казахстана Микиту Франко и его текст «Скоро конец света», где тот высказывается на тему СПИДа и аутизма, тогда как в 2021 году в Popcorn Books вышли его книги: «Тетрадь в клеточку» о мальчике, переживающем самоубийство матери; и «Девочка в нулевой степени» о гендерном поиске себя в строгой иерархии церковной среды, в двух последних предъявлен опыт жизни квиров; активистку Дарью Серенко, философку Аллу Митрофанову, писательницу Егану Джаббарову, филогиню Евгения Вежлян за сборник «Семь текстов о феминизме».

Мир двинулся куда дальше в принятии и приятии наших разных тел. Так, например, появилось движение бодипозитива, во многом повлиявшее на репрезентацию не только худых модельных тел, но и реалистичных.
Это постепенно стало примирять нас с мыслью, что люди отличаются.

Схожие с этим идеи позволили начать дискуссию о необходимости гендерного равенства и о том, нужна ли артикуляция квир-опыта в масскульте. Итогом этого стало появление в популярных медиа (книгах, кино, сериалах) ЛГБТ-персон, а главными героями все чаще становятся женщины (особенно в автофикшене, как, например, в «Синетах» Мэгги Нельсон и книгах нобелиатки Анни Эрно — книги двух последних авторок тоже изъяты силовиками в «Подписных изданиях»).

Еще одна книга Зонтаг, которой власти оказались заинтересованы, — «О женщинах». Тут все совсем просто. Сьюзен никогда не называла себя тру-феминисткой, отчасти из-за того, что не хотела идентифицироваться с чем-то окончательно. По этому поводу она вела полемику с активисткой Адриенной Рич и обвиняла борющихся за равные права, что те готовы простить Лени Рифеншталь участие в нацистской пропаганде только лишь из-за того, что режиссер — дама. После этой перепалки Сьюзен перестала писать о женщинах, но статей хватило на сборник. «Определить, значит, ограничить», — писал еще Уайльд. И Сьюзен здесь совершенно разделяет взгляды певца голубого кэмпа, подпела бы тут ему. Мыслительница была против четких и сексуальных детерминаций, и гендерных.
Хотя и выступала как ситуационный критик сексизма.

В мае этого года прошли обыски у сотрудников «Эксмо» (и входящих туда изданий Individuum и Popcorn Books), холдинга, который аффилировано связан с властью, что для многих воспринялось выстрелом в ногу. Эти точечные репрессии были связаны с борьбой против квир-литературы. Часть людей задержали по статье, не предполагающей уголовного преследования, кого-то — посадили под домашний арест. Обвинения предъявили троим: руководителю Individuum и Popcorn Books Дмитрию Протопопову, директору по продажам Павлу Иванову, главе склада Артему Вахляеву. Те якобы сотрудничали с «международным движением ЛГБТ».

Против теоретиков насилия: Беньямин, Арендт, Фуко

В «опальные списки» попали книги немецких философов-исследователей насилия — Вальтера Беньямина и Ханны Арендт. Так, вещи первого изымали и в «Подписных изданиях», и в «Фаланстере». В первом книжном: «Улицу с односторонним движением», автобиографическую работу Вальтера. Но, видимо, не за то. Ведь в свое время Беньямин предложил концепцию «эстетизации политики». Он писал, что фашизм превращает политику в эстетизированное представление: массовая жизнь подаётся в качестве спектакля, где людям дают возможность демонстрировать себя и даже «играть» в управление собственностью. Однако при этом сохраняется ключевой парадокс — пролетариат стремится устранить имущественное неравенство, а сам фашистский режим, напротив, закрепляет его и вводит ограничения прав. Тут же среди изъятых — теоретик тоталитаризма Ханна Арендт. Неизвестно, какая ее книга оказалась конфискована. Возможно, это был сборник эссе «Люди в темные времена», который мог считаться как нечто радикально антивоенное и прямолинейное. Текст, который она посвятила современникам, отстаивавшим ценности истины и гуманизма перед лицом тоталитарной власти и драматических общественных сдвигов. Книга выходила в издательстве Ad Marginem (как все изъятые в тот обыск). В книге Арендт адресовала эссе, скажем, Беньямину и левой феминистке Розе Люксембург.

Сличая немецкое и советское общества при Гитлере и Сталине, исследовательница писала, что тоталитаризм возникает в условиях, когда люди изолированы, утратили прочные социальные связи и стали частью атомизированных масс. Именно такая масса легко поддаётся манипуляции и мобилизации.

В числе изымаемых оказался и французский мыслитель, выступавший против насилия и контроля. Работу философа Мишеля Фуко «Надзирать и наказывать» забрали во время апрельских обысков в «Фаланстере». В ней мыслитель раскрывает идею формирования нового типа власти, который появился в XVIII–XIX веках — дисциплинарного. Он раскрывает ее основные методы подавления общества — через надзор (или паноптикум) и воспроизводство послушных тел.

Против детства и юности: борьба с young adult-литературой и детскими писателями

Особенно внимательно смотрят за young adult — литературой для подростков. Переводные романы этой категории зачастую содержали ЛГБТ-сцены: такова общемировая традиция, хотя и в российских текстах подобное не ново (к слову сказать, странно, что именно «Эксмо» попали на карандаш, поскольку они нанимали цензоров, проверявших книги на присутствие квир-людей, алкоголя и наркотиков. В уголовном деле издателей фигурируют десять книг, относящихся к young adult, в которых также канонически изображены квир-персонажи. ‌
Из числа совпадающих в последующие обыски: Микито Франко. Правда, изъята другая его книга. Вместо тех, что находились в разработке на время следствия («‎Окна во двор» и «‎Тетрадь в клеточку»)  — «Скоро конец света». Помимо этого, Нора Сакавич. На этапе следствия их интересовала «Свита короля», затем — в списки попали три книги: «Король воронов», «Лисья нора», «Элизиум» (2 из них сделали ее знаменитой, рассказав о подростке, занимающимся вымышленным видом спорта экси). Совпадает также и Адиб Хоррам с графическим романом про подростка, страдающего депрессией, «‎Дарий Великий заслуживает большего».

Скорее всего, на внимание к YA у нас повлияла популярность романа «Лето в пионерском галстуке» Елены Малисовой и Катерины Сильвановой, который из-за «ЛГБТ-пропаганды» начали изымать из книжных еще в 2022 году. Теперь такие книги просят уничтожить в РФ — совсем как по заветам антиутопии Рэя Брэдбери.

Еще одной вехой стало 12 сентября 2024 года, когда детский писатель Николай Нилов выступил на площадке фонда «Светославъ» с заявлением, что изучил с коллегами 930 книг российских издательств и более 60% из них деструктивны. «Вредные смыслы», которые они несут, он разделил на пять категорий: предательство, изменение ролей в социуме, человек в качестве животного, отклонение по принципу окна Овертона, равнодушие к грядущему. К слову, Нилов, не издавший ни одной книги для детей, возглавил Совет по детской книге Союза писателей России, назвав его так, чтобы его спутали с Советом по детской книге России. К его гласу присоединилась детский автор Ирина Лисова, которая из писателя превратилась в профессиональную доносчицу (зачастую на бывших товарищей). 17 февраля 2025 года Лисова в первый раз выразила недовольство: в конференции в одной из петербургских детских библиотек должны были участвовать представители IBBY — Международного совета по книгам для молодежи. В СССР IBBY открыли в 1968 году Сергей Михалков и Агния Барто. Раз в два года институция публикует списки лучших работ, что почти сродни Нобелевской премии. В числе отмеченных ею: Нина Дашевская, Эдуард Веркин..
Лисова написала:

Также она заявила, что ее не устраивает участие одного из наиболее популярных авторов детских книг на сегодняшний день Нины Дашевской, так как последняя придерживается «неверных» политических взглядов, о чем не молчит в Фейсбуке.

Затем Лисова публично доносит на благотворительный маркет «Фонарь», который собирает деньги для благотворительных и гуманитарных НКО, включая те, которые помогают детям с тяжелыми и хроническими заболеваниями. Она требует, чтобы детские авторы с такой позицией не выступали в социальных учреждениях, не получали государственные премии и не были представлены на книжных фестивалях.

Так, Лисовой удалось «отменить» издателя Александра Лазарева, но не в одиночку, а при помощи «патриотически настроенных» активистов и других неравнодушных.

Против науки и знания: издательство Йельского университета, точечные и системные репрессии

Книжные репрессии идут полным ходом. Совсем недавно стало известно, что крупнейшее в России издательство «Эксмо-АСТ» проверяет романы на предмет «запрещенки» при помощи нейронных сетей. В «Подписные» 8 июля вновь наведывались силовые органы, чтобы составить очередной протокол нарушений, а за пару дней до экс-министр культуры Швыдкой предложил ввести цензуру.

Конечно, мы понимаем, что обыск — скорее, форма запугивания независимых книжных. Форма контроля, о которых так ясно писал Мишель Фуко. Страх — тот самый элемент паноптикума, который позволяет автократии применять монополию на насилие точечно.

О цензурном комитете довольно точно выразилась литературный критик Галина Юзефович, сказав, что Михаил Швыдкой призывает четко обозначить правила.

В июле этого года Йельский университет, входящий в Лигу плюща, объявлен «нежелательной организацией». Почему это плохо, рассказал в своей колонке для «Горького» Борис Куприянов. Если вкратце, учебное заведение издает множество книг и научных работ, причем в некоторых областях — истории архитектуры, библеистике и др. — является мировым лидером. Сейчас же экземпляры книг из этого университета, в том числе уже переведенные на русский язык, изымут с полок книжных магазинов и библиотек в России. Отечественный читатель будет лишен многих десятков тысяч научных работ. Сооснователя книжного магазина «Фаланстер» это особенно потрясло на фоне прочитанной биографии Маргариты Рудомино — советского библиотекаря. В серии ЖЗЛ приводятся факты того, что Сталин в послевоенную пору приказал создать издательство, где будут выходить переводы научных работ, чтобы не было отставаний по части передовых вещей в разных сферах. По словам Бориса Куприянова, для сегодняшней власти такой ход мыслей не самоочевиден. Что просвещение для страны должно быть необходимо.

К слову, одна из биографий из серии ЖЗЛ попала под раздачу, оказавшись в списке. Работа Леонида Власова «Маннергейм», посвященная успешному маршалу. В тексте которой исследователь пытается доказать, что не смотря на то, что  Маннергейм был по другую сторону фронта, не был врагом России. Что довольно смело по временам, когда не нужны сложные нарративы о военном времени.

Заметно, что это осмысленное давление не только на  на квир-, антивоенную и феминистскую литературы, на произведения о политике, но и на само свободомыслие. 

К слову, недавно стало известно, что домашний арест «дела издателей» продлен на четыре месяца. Представители «Эксмо», Individuum и Popcorn Books пробудут, не выходя из дома (не совершая ошибку, по мнению следователей, да?). Ведь те уверены, что фигуранты распространили более 900 экземпляров 10 книг, которые якобы формируют ЛГБТ-идеологию. Показательные репрессии продолжаются: исполнительный директор издательства Individuum Дмитрий Протопопов попал в перечень «террористов и экстремистов». А издательская команда Individuum поделилась в соцсетях планами, что новые задумки скоро обретут форму книг.

Галина Юзефович считает, что результатом репрессий станет подцензурность, подобная той, что была при Советском Союзе. По ее мнению, сейчас под прицелом тексты, изданные с 1991-го года. Можем предположить, что, если конфликт на Украине затянется надолго, то и архаизация режима в России продолжится, и книгам в этой репрессивной среде может стать совсем жарко от процесса горения.