:quality(80)/production/image/6f843480-1996-11f1-b6be-d74caece0785.jpg)
Когда о войне поет женский голос, меняется сама интонация рассказа о трагедии. В песнях чеченки Лизы Умаровой война становится историей потерянного дома, матерей, которые ждут сыновей или оплакивают погибших, и невозможности забыть пережитое.
Корреспондент самиздата Саша Кроп продолжает исследовать музыку русско-чеченских войн и на этот раз обращается к одному из немногих женских голосов среди ряда народных исполнителей Чечни. Этот текст о том, как женский взгляд меняет язык военной песни, о роли Анны Политковской в судьбе Умаровой, о солидарности русских и чеченских матерей — и о том, почему война не заканчивается за пределами фронта.
Текст входит в цикл материалов о музыке русско-чеченских войн — о том, как люди по обе стороны фронта пытались объяснить себе происходящее, создавая из переживаний и памяти музыку, ставшую узнаваемой у нескольких поколений. Обращаясь к художественным голосам той эпохи — авторским песням чеченских исполнителей, солдатской поэзии, официальному патриотическому року и независимым группам, которые слышали и переживали эту войну, — каждый материал цикла показывает другие точки зрения и способы, которыми культура фиксирует травму, сопротивление и человеческий опыт в обстоятельствах, где слова почти невозможны.
Оглавление
Женский голос в «мужском» жанре
Кровью цветет вишневый сад. Образ Грозного в песнях Умаровой
«Наши беды и боль одинаковы»: мотивы мира и примирения в женских фигурах
Вставай, Россия: как война ощущалась за пределами Чечни
«Спелая вишня» вдали от дома: как сложилась судьба чеченской исполнительницы
Женский голос в «мужском» жанре
Военная песня может принадлежать и солдату, и музыканту, но традиционно она звучит мужским голосом. Но когда в этом хоре появляется женщина, меняется сама интонация: война перестает быть рассказом о подвиге и становится историей ждущих и горюющих матерей, жён и тех, кто не на передовой, но ежедневно сталкивается с её ужасом. Одной из таких исполнительниц в годы русско-чеченских войн стала Лиза Умарова.
В этом материале проследим путь Лизы Умаровой и узнаем, как она стала известной за пределами Чечни, разберем ключевые образы её песен и попробуем понять, почему её творчество неожиданно сближается с солдатской традицией.
В первую очередь — мать
Как и многие герои из прошлых глав цикла, вопреки своему происхождению, Лиза Умарова родилась за пределами Чечни, в Казахстане.
В 1980-е годы ее семья переехала в Республику. Она училась в Ярославском театральном институте, но после окончания не стала актрисой. До начала первой русско-чеченской войны Умарова руководила Домом культуры в Грозном.
Первый альбом певицы вышел в 2004 году; до этого её песни распространялись в самиздате. По словам Умаровой, музыка в ее жизни была всегда:
Я росла среди переселенных народов — в нашем классе только один казах был, остальные все прибалты, литовцы, латыши, белорусы, украинцев очень много было. И у нас дома их очень много было, у отца в гостях. И он постоянно ставил их музыку.
<…>
Мама на гармошке играла наши народные песни.
К началу первой русско-чеченской войны Лиза Умарова уже была замужем и воспитывала троих детей. Так она вспоминает тот период:
Когда началась война, я оказалась одна с тремя детьми на руках. Дом был разрушен до основания. Мне не оставалось ничего, кроме как увезти сына и дочерей подальше от беды. Оказавшись в Москве, я зарабатывала на проживание реализацией исламской литературы и периодических изданий при мечетях.
Однако творчество Лизы Умаровой получило широкую известность уже во время второй русско-чеченской войны. Во многом этому способствовали статьи Анны Политковской, которая лестно отзывалась о чеченской исполнительнице:
В Москве тип песенного исполнения, подобный Лизиному, называется гражданской попсой — с упором на последнее слово. То есть Умарова — этакое чеченское «Любэ» в одиночку с примесью Газманова: простые мелодии, повторить которые несложно, и патриотические духоподъемные тексты.
Заметно лишь одно отличие. В Москве эта разновидность музостихосложения в прогнозируемые хиты — давно старательский промысел и золотая жила на фоне неосоветских настроений толпы. Когда Расторгуев поет по телевизору якобы с чеченской передовой, то ни у кого нет сомнений, даже у фанаток, что это подделка — рисованные декорации.
Сравнение с «Любэ» можно оспаривать, однако в песнях Умаровой звучат детали, доступные лишь очевидцу событий. Именно в них — и в женской оптике взгляда на войну — раскрывается уникальность её песен.
Кровью цветет вишневый сад. Образ Грозного в песнях Умаровой
Как и многие чеченские исполнители, Лиза Умарова посвятила песню столице Чечни. Вот как она описывает момент написания композиции «Грозный»:
— Я смотрела на эти руины и в сотый раз думала, какой же ужас нас окружает… После Москвы, например, — рассказывает Лиза Умарова. — Ну чем наш город — не герой? Если Киев — город-герой? И Ленинград тоже?.. Думала-думала, и пошли слова и музыка. Записала их в блокнотик.
Песня передает чувство гордости и утраты, ставя Грозный в один ряд с другими городами-героями:
Сколько сброшено бомб на тебя, город мой
Но из руин ты как легенда восставал.
Грозный, ты сегодня город-герой,
Грозный, и все чеченцы гордятся тобой!
Хоть твои улицы развалины,
И наше детство под развалинами,
Но мы гордимся, столица, тобой.
Грозный — город-герой!
Здесь современные события связываются с исторической памятью: травма Великой Отечественной войны находит отклик по обе стороны конфликта. Умарова символически наделяет Грозный статусом города-героя, включая его в общую память о войне.
В своем творчестве Лиза Умарова выстраивает систему образов, связанных с Грозным — от человеческих фигур до предметов, хранящих память о доме. В песне «Спелая вишня» чеченская певица тоскует по утраченному дому и мысленно обращается к одному из самых пронзительных образов:
Мне воспоминания прошлых лет лишь страдания приносят,
И давно разбит мой дом в Чечне, только вишня плодоносит.
Ты кровавыми слезами плачешь там, моя спелая вишня,
Сладкая моя, под окном грустишь.
Этот образ станет ключевым для понимания её песен о памяти и утрате.
Другим важным образом в творчестве Умаровой является фигура слепого гармониста, о котором исполнительница вспоминает так:
[На] центральном рынке я часто слушала гармониста — он играл старинные чеченские мелодии, которые и моя мама исполняла, а она давно умерла. И вот в очередной раз гармониста на рынке, на привычном месте, не оказалось. Я спросила женщин, торгующих там, они объяснили, что он убит. Сочинила песню… Я тоже слышала от людей, что многие считают: эта песня о гармонисте, погибшем в начале войны. Сколько бы я ни убеждала, что это о другом, никто не слышит. Ну пусть будет так… Песня — о всех погибших в войну чеченских гармонистах…
Здесь личное воспоминание сливается с коллективной памятью грозненцев, для которых образ уличного музыканта стал частью истории тех дней:
А над городом Грозным его музыка звучит,
Всем прохожим на радость, прерывая пули свист!
Улыбаются люди, утомлённые войной,
И не падают духом, вдохновленные игрой.
Звуки музыки прекрасны,
Словно падают с небес,
И коснутся осторожно
До израненных сердец
Переносит память в прошлые
Прекрасные года,
И не хочется оттуда
Возвращаться никогда.
Музыка в этой песне становится не просто утешением, а способом на мгновение вернуть утраченный мир — тот, в котором война еще не разрушила привычную жизнь.
«Наши беды и боль одинаковы»: мотивы мира и примирения в женских фигурах
Центральный образ в творчестве Лизы Умаровой — мать. В её песнях чеченские и русские женщины одинаково становятся жертвами войны, и общее горе объединяет их:
Красными маками зарастали поля, где невинная кровь проливалася.
Русские матери на могилы сынов в черных шалях в Чечню возвращалися.
С болью и горечью, потерявшая сына чеченская женщина,
Как родного и близкого, со слезами в глазах хоронила солдата российского.
Русские матери — наши беды и боль одинаковы.
Слезы лить хватит нам, на жестокой войне сыновей оплакивать.
Образ матери, как и обращение к памяти прошлых войн, сближает песни Умаровой с традицией солдатской песни. Однако если в последних часто обращаются к матери как к ожидающей и скорбящей фигуре, то Умарова говорит от ее лица — с противоположной стороны войны. Умарова и сама мать, поэтому её обращение к этому образу звучит естественно и убедительно.
Нашлось в песнях Лизы Умаровой место и религиозным мотивам, однако они остаются сдержанными и лишёнными назидательности. В песне «Великой женщине Ислама» она обращается к образу чеченки как хранительницы мира и веры:
Сорву букет прекрасных роз,
Вдохну свое благодаренье
Великой женщине Ислама.
Я поднесу букет к ногам
Великой матери Ислама —
Той, что платок не сняла с плеч
Во имя мира и покоя.
Той, что наш мир смогла сберечь
Своей молитвой и любовью.
В песнях Лизы Умаровой не найти описания боев: ее внимание сосредоточено на последствиях войны и образах, продолжающих жить после того, как мир вокруг необратимо изменился.
Так, она сохраняет образы мирного дома, передавая их слушателям как память о разрушенном прошлом.
Еще одна важная черта её творчества — взгляд человека, пережившего войну в Чечне и одновременно ставшего свидетелем атмосферы, сложившейся в те годы в России.
Вставай, Россия: как война ощущалась за пределами Чечни
Многие годы певица прожила с детьми в Москве. Её воспоминания о жизни в столице нулевых перекликаются с рассказами других музыкантов того времени (например, солиста группы «Мертвые дельфины» Артура Ацаламова): страх выходить на улицу и настороженность со стороны окружающих становились для нее частью повседневности.
Я приехала в Москву, когда первая война началась, чтобы дать образование детям. В Чечне это было невозможно. Я вижу, кто сегодня работает во главе нашей республики, даже из России. Я понимаю, что нет глубоко образованных настоящих специалистов. Я их готовлю, может громко сказано, я не знаю, кем будут мои дети, но я хотела бы, чтобы они честно служили бы народу! Я в России чувствую себя свободно! Я перед каждым выходом из дома читаю молитвы. Это меня спасает, конечно.
Позицию Лизы Умаровой можно назвать сдержанной и пацифистской: в ее песнях нет оправдания ни террористическим методам борьбы, ни бомбордировкам, ни попыткам переложить ответственность за войну на всех жителей России.
О террористических актах певица высказывалась однозначно:
Кто посягает на жизнь детей — это нелюди! Я читала, что Аслан Масхадов взял на себя ответственность (прим. за теракт в Беслане), я очень была поражена, что человек, который протягивал руку дружбы, настаивал на мирных переговорах, взял на себя ответственность. Это меня потрясло! А Басаева я вообще не понимаю. У меня есть какие-то догадки, но лично я его не знаю, поэтому трудно сказать что им двигает. Этот поход на Буденновск… Через столько постов прошел. Естественно это было сделано сообща. Когда они возвращались, голуби над автобусами летали! Перед ним ковры женщины расстилали. А в чем геройство?! Это не героизм!
Она также говорила о тех, кто несёт ответственность за войну:
Вы не должны каяться, Вы ведь никакого участия в этом не принимали. Простой народ здесь не причем. Правители должны каяться, те посылал туда этих мальчиков безусых. Даже обманным путем, некоторым говорили, что они будут служить в Беслане или в Осетии. А их поезд направлялся прямо в Чечню! Конечно правители должны каяться. И не только перед нашим чеченским народом, но и теми, кого они туда послали, перед родителями тех, кто там погиб. Перед тем российским народом, которого они обманывали и продолжают обманывать, перед простыми россиянами, которые не знают правду! Простой русский народ страдает от этого же руководства России, он тоже страдает…
Мысль о том, что ответственность лежит на тех, кто отдает приказы, вновь сближает песни Умаровой с солдатской традицией.
В одной из самых известных песен — «Вставай, Россия» — чеченская исполнительница обращается к стране со словами:
Вставай, Россия, воспрянь ото сна,
Просыпайся, народ.
Ведь по Руси с автоматом в руках
Брат на брата идет.
Что нам Америка, чужая страна,
Мы ж погрязли в грехах.
Так что молитесь, молитесь, господа,
И да простит вас Аллах!
Уже первый куплет этой песни раскрывает еще одну важную черту творчества — невозможность принять мирную жизнь во время войны:
Вам Канары, казино, рестораны,
а в Чечне идет война.
Кому смерть, кому горе, кому
слава, а кому без ног судьба.
Столько лет льется кровь,
льются слезы, разрывается земля.
Каждый час там строчит
автомат, чьи-то жизни унося.
Творчество Умаровой долгое время не получало серьезной продюсерской поддержки. Её популярности способствовали публикации в СМИ, в том числе статьи Анны Политковской. Вклад последней отмечала и сама Лиза:
Когда встретились в редакции, она оказалась такой чудесной, простой и милой. Я думала, что великая Политковская будет сидеть в шикарном кабинете за семью дверями с охраной. Ничего подобного не было. Как всегда, все великое и гениальное оказалось простым и искренним. Вот тогда и появилось интервью о «чеченском «Любэ». Ей потом чеченцы цветы носили за то, что она «Лизу открыла».
По её песням и высказываниям можно судить о критическом отношении Умаровой к власти — оно проявлялось не только в творчестве, но и в общественной деятельности. Умарова принимала участие в заседаниях рабочей группы Общественной палаты по Северному Кавказу и посещала Ингушетию в рамках дискуссионного проекта «Мир Кавказу». Она также выступала при поддержке фонда Сахарова.
В 2005 году на Умарову и её сына напали скинхеды; двое нападавших позже были осуждены за разжигание национальной ненависти — за один год и 9 месяцев соответственно.
Сама певица высказывалась против уголовного преследования:
От того, что они просидят несколько лет в тюрьме, пользы не будет ни мне, ни их родителям, ни обществу. Это не метод борьбы с национализмом.
Там, в тюрьме, они только укрепятся в своих взглядах. Оттуда они точно выйдут преступниками, а сейчас еще есть шанс переломить ситуацию в сторону добра.
Попытка вернуться в Чечню обернулась разочарованием: обещанной помощи от властей в обустройстве на месте она не получила. В 2010 году в семье исполнительницы произошла трагедия:
Через год после переезда в Грозный моего дорогого брата расстреляли неизвестные прямо рядом с домом. Возбудили уголовное дело, но расследовать его не стали.
Я неоднократно писала письма на имя президента Кадырова, но они, судя по всему, до адресата не доходили. Через два года, не в силах оплачивать квартиру, оплакивая брата, я опять вернулась с детьми в Москву, где хотя бы работу можно было найти. Но здесь продолжалось преследование по национальному и религиозному признакам. Я очень надеялась, что со временем отношения между народами наладятся, но мои надежды не оправдались.
В июле 2012 года, после выступления в Финляндии, чеченская певица запросила политическое убежище. Позже она расскажет о том, что побудило ее к этому:
Последней каплей моего терпения стал случай, когда моя младшая дочь пришла из школы вся в слезах и сказала, что мальчик из параллельного класса угрожал ей ножом со словами: «Вас, чеченцев, всех резать надо, вы все — бандиты и террористы». Через день девочки во дворе объявили ей, что если она еще раз выйдет на улицу, они ее изуродуют, а если расскажет дома — убьют.
Сегодня Лиза Умарова живет в Финляндии.
«Спелая вишня» вдали от дома: как сложилась судьба чеченской исполнительницы
«Вот наша вишня под окном. Мы как будто в Чечне», — Лиза Умарова показывает журналистам вид из окна. В документальном фильме «Дождя» про жизнь эмигрантов из России в Финляндии рассказывается несколько историй политических беженцев, и среди них — история чеченской исполнительницы. В нем Лиза делится своей новой жизнью и планами продолжить писать музыку.
Весь фильм посвящен известному явлению — эмигранты продолжают мыслями жить в родной стране. О её нынешней жизни известно немного, однако, судя по фильму, образы далёкой родины продолжают быть частью ее жизни. Да и могут ли они исчезнуть из памяти человека, пережившего утрату дома?
История Лизы Умаровой показывает, как меняется сам язык военной песни, когда в нем звучит женский голос. Вместо героизации боя в центре оказываются дом, дети, память и утрата; вместо образа врага — переживание общей человеческой боли.
Её песни говорят о войне не с передовой, а из пространства жизни, которую она разрушает. И именно в этом — их сила: они возвращают войне человеческое измерение, без которого невозможны ни память, ни примирение.
- Главный летописец Первой чеченской войны — певец Тимур Муцураев Как его творчество стало символом борьбы за свободу
- «Перед грозным небом пулей стёртым» Как война в Чечне изменила музыку ДДТ
- «Кто послал пацанов умирать на Кавказ?» Русско-чеченские войны глазами солдат
:quality(85)/production/image/4cc2b5a0-1bdc-11f1-9f43-71772cb65bf0.jpg){kind=small}