:quality(80)/production/image/0e95f6f0-7daf-11eb-b6fd-53f8344aa92e.jpg)
В Советском Союзе рок-музыка была полузапрещённой, но в 80-х цензура ослабла и жанр набрал популярность. В более свободном Петербурге открыли первый в СССР рок-клуб, где горожане могли не скрываться от властей, а легально слушать и играть любимую музыку. В Москве же ситуация для рокеров осталась напряжённой: концерты практически под запретом, власти давили на организаторов и музыкантов, а культовым зарубежным рок-группам, вроде Sex Pistols и AC/DC, приписывали пропаганду фашизма и религиозное мракобесие.
Московская школа оказалась в тени петербургской: молодежь не могла понять, почему в столице им запрещают развивать движение. Боясь бунтарской репутации рокеров, в проблему вмешались спецслужбы. По инициативе КГБ была создана «Московская рок-лаборатория», легализовавшая рок-музыку в СССР и подарившая стране группы «Крематорий», «Звуки Му», «Ногу свело!», «Альянс» и многие другие.
Рассказываем, как власти СССР разгоняли московские музыкальные коллективы, почему КПСС решила стать другом рок-музыки, что заставляло музыкантов трудиться в творческой лаборатории бесплатно, как цензурировались тексты участников МРЛ, а также о том, как Макс Покровский из «Ногу свело!» научился играть на бас-гитаре за десять дней, каким образом творческая студия стала государственным бизнесом и почему после распада СССР о «Московской рок-лаборатории» все внезапно забыли.
Когда рок-музыку, созданную в Советской России, сравнивают с западной, часто преуменьшают оригинальность творчества отечественных исполнителей. Якобы, идеи и формы нашими рокерами позаимствованы — или даже скопированы — со всемирно известных оригиналов.
Взгляд этот, как и обвинения в плагиате, требует осмысления и здравой критики. Погрузившись в отечественную рок-музыку прошлого века, вдумчивый слушатель сможет открыть для себя чрезвычайно лиричные стихи Юрия Шевчука, темную энергию музыки Егора Летова, вальсовый драйв Александра Башлачева и уникальный звук группы «Вова Синий и Братья по Разуму». Утверждение внутренней свободы и настроение протеста свойственно песням Константина Кинчева, Бориса Гребенщикова и Майка Науменко: сказывается, что эта музыка родилась в режиме советского государства, где творческое самовыражение было скованно идеологией. Такой исторический, культурный и социальный контекст сформировал феномен советского рока, цензурный контроль над которым осуществлялся через специально созданные организации — рок-клубы.
За свою концертную деятельность музыканты не получали денег. Как вспоминает Александр Агеев, на всех фестивалях музыканты играли совершенно бесплатно, вся выручка сдавалась через бухгалтерию в Министерство культуры. Однако, по мере роста влияния рок-лаборатории и политико-социальных проблем в советском государстве руководство рок-организации смогло выйти из-под крыла Минкульта. Музыканты смогли получать прибыль от концертов и возможность выезжать с турами за границу. «Альянс» выступал в Берлине, «Звуки Му» — в Венгрии, Польше, Италии, «Ва-Банкъ» гастролировал в Финляндии (став первой советской группой, которая смогла записать пластинку вне СССР).
Ольга Опрятная добивалась для рок-лаборатории все больших привилегий. Так, в 1987 году организация получила право приглашать зарубежных артистов без контроля со стороны Минкульта: в том же 87-м году благодаря рок-лаборатории в Москву приехала финская группа «Sielun Veljet». А уже в 88-м эта же группа вместе с «Zero Nine» выступала на фестивале «Знай соседа», организованном рок-лабораторией в Зеленом Театре ЦПКиО им. Горького и проходившем с 4 по 10 июля 1988 года. Рассказывает Александр Агеев: «В зале тяжелой атлетики в Измайлово я организовал двухдневный концерт (…) Финны пригнали трейлер и на 16 каналов записали звук себе. [Художник-оформитель] Родзянко сделал классную штуку, постер — огромный замок открытый и написано сверху: «Знай соседа». С приглашением зарубежных артистов администрация рок-лаборатории сделала следующий шаг в развитии местной сцены — познакомила московскую публику с иностранными исполнителями и сделала город одной из точек на гастрольной карте западных рокеров. Московский рок включался в международный контекст.
Смерть советского рока: как и почему после распада СССР столичная рок-лаборатория оказалась никому не нужна
Распад СССР в 1991 году и последующая либерализация рынка сыграли плохую шутку с рок-лабораторией. Теперь уже было невозможно скоординировать цену концертов и, соответственно, цены билетов. Большинство групп уже смогли найти свое место под солнцем. Теперь такие коллективы, как «Ногу свело!», могли записываться не в подвалах студии «Колокол», а в более удобных звукозаписывающих студиях, например, как в случае коллектива Покровского, на студии «ТАУ Продукт». К тому же, как объясняет Гуру Кен: «Успешные группы получили эфиры на ТВ и радио. После эфира в программе "Взгляд" можно было ехать в тур собирать стадионы. И по экономике все изменилось — в 1988 году разрешили частные корпоративы. Популярным артистам стало выгоднее работать самостоятельно». Вспоминает Алексей Борисов: «Ночной Проспект участвовал почти во всех основных мероприятиях рок лаборатории (не все названия сейчас могу вспомнить), которые проходили в ДК Курчатова, Горбушке, ДК МИИТ, кафе "Метелица" примерно до конца 87 года. Но в конце 87 года мы переехали в центр Стаса Намина (Зеленый театр Парка Горького) и уже с 88 года практически не участвовали в концертах рок-лаборатории».
Старопанский переулок в Москве / Фото: Никита Тархов
У рок-лаборатории появились конкуренты во всех сферах музыкальной деятельности: звукозаписи, подготовке и проведении концертов, пиар-компаниях, а эксклюзивность, связанная с близостью к власти, исчезла с развалом советского государства. К тому же в условиях отсутствия идеологического пресса, у музыкантов пропала необходимость легализовать свою музыку через членство в рок-лаборатории. С приходом конкуренции на музыкальный рынок постсоветских территорий главными аргументами в выборе лейбла стали выгода и комфортность условий записи для артистов. Несмотря на привлечение опытных кадров и доступ к оборудованию, лаборатория проиграла в борьбе с пришедшими лейблами вроде «BSA Records», на котором в 1992 году был издан альбом «Альянса» «Сделано в белом», и «Moroz Records», на котором в 1995 году издали «Текиловые сны» группы «Крематорий». Примерно та же судьба постигла рок-клубы в Ленинграде и Свердловске. Поэтому после проведения фестиваля «Черемуха-92» о Московской рок-лаборатории уже не было слышно. Александр Агеев рассказывает: «Московскую рок-лабораторию никто не закрывал: мы сами приняли это решение. Запланировали переезд, я получил ордер в мэрии Москвы на два этажа для МРЛ в доме у метро Красные ворота.
Мы поехали смотреть помещение. Позвонили в звонок, вышел человек. Мы показали ордер, а он показал автомат. Потом я неделю ездил на прием к главе Сокольнического района, в итоге был дан ответ: "Здание занято!" — его тогда просто забрал префект района Сокольники и бандиты.
Надо учитывать, что творилось в 1991 году — никакой власти тогда не было… Мы с Ольгой Николаевной пошли на прием в Горком Партии, пытались хоть как-то решить вопрос, но человек в пиджаке сказал: "Мы больше ничего не решаем". Мы здание потеряли — и Московская рок-лаборатория закрылась. Я со студией "Колокол" переехал в панк-шоп "Давай-давай". А 1993 году уехал в Штаты».
Наследие и послесловие
Что же уникального в московском роке — по сравнению с музыкой, родившейся в Ленинграде и Свердловске, где тоже были свои рок-клубы? Ведь одни из самых знаменитых рок-групп России, вроде «Альянса», «Ногу свело!», «НАИВ», «Бригады С» своими корнями уходят в лабораторию. Без концертов в Горбушке музыканты не смогли бы покорить первых фанатов, без «Колокола» они не смогли бы начать записывать свои будущие хиты. Почему же из лаборатории вышло столько крутых групп, но вокруг нее нет ореола борьбы, как у Ленинградского рок-клуба? Возможно, дело в литературоцентричности, внутреннем снобизме, ироничности московской сцены, ее приверженности формализму и концептуальным экспериментам. «Близкое дыхание Лубянки» порождало повышенное внимание в текстам московских групп, которые рассматривались буквально под лупой — в результате Москве было далеко до призывов к вольнице и Кинчевскому лозунгу «Мы вместе!». Группам запрещалось петь песни, признанные «нежелательными» цензурой — она распространялась даже на названия коллективов: название группы «Крематорий» именно тут превратилось в «Крем…», а «Бригада С» в «Бригаду»; в других рок-клубах Советского союза было посвободнее. Результат: ряд выдающихся столичных групп — таких, как «Альянс», «Ночной проспект», «Биоконструктор», «Николай Коперник» или «Звуки Му» — были аполитичны. По мнению Игоря Журавлева, московская музыка более изыскана, чем бунтарские рок-гимны из других советских городов: «По мне, московские группы наиболее музыкальны и больше других соответствовали мировому уровню. Это подтверждается фактами — количеством групп, играющих за рубежом».
Насчет изысканности музыки, созданной выходцами из рок-лаборатории, готов согласиться и Максим Покровский. Кроме того, он считает, что Москва в конце прошлого века была готова стать неоспоримым музыкальным центром России. Однако, не все получилось: «Задача любой культурной столицы сложна и ответственна и состоит, я считаю, из двух основных пунктов: во-первых, принять и дать новый импульс всем тем и всему тому, что приходит в неё из разных уголков страны; во-вторых, умело справиться с выходящим потоком всего того, что хочет завоевать себе место под солнцем, и не потерять свое лицо. На мой взгляд, с пунктом два Москва не справилась». Журналист Дмитрий Глухов считает, что Московская рок-лаборатория не овеялась славой так же, как Ленинградский рок-клуб, потому что многое в ней было вторично: и то, что создание рок-организации подстраивалось под уже существующие тренды, и то, что московские группы из рок-лаборатории не были первопроходцами даже в своем поколении и находились под влиянием питерских коллег — все это не могло задавать по-настоящему новые и яркие культурные тенденции.
Однако, существует и положительная точка зрения на то, какой вклад в культуру оставила рок-лаборатория. По словам Алексея Борисова, во многом именно благодаря ей его группа «Ночной Проспект» стал более известна в Москве и за ее пределами, а у молодых музыкантов появилась возможность познакомиться с коллегами по сцене. Однозначно положительно о культурном вкладе рок-лаборатории отзывается Гуру Кен: «Я сторонник непопулярной теории о том, что он огромен. Лаборатория не случайно появилась в год, когда Горбачев пришел к власти. Еще не было "перестройки", но уже было "ускорение". Рок-лаборатория, пусть и созданная при кураторстве КГБ (как и питерский рок-клуб), дала официальный статус огромному количеству талантливых музыкантов. Стало можно ездить на официальные гастроли в тот же Питер (и наоборот, питерским в Москву). Стало можно играть на профессиональной аппаратуре, которой тогда в СССР отчаянно не хватало. И еще отношение официальной прессы! О группах "разрешенной" московской рок-лаборатории стал активно писать гиперпопулярный тогда "Московский Комсомолец", например. Это гигантское промо, недоступное для тех, кто не вошел в лабораторию. Можно фантазировать, стали бы Сукачев, Мамонов, Скляр, Паук, Покровский такими же звездами, если бы не рок-лаборатория — очевидно, что она им как минимум существенно помогла. Сегодня, после отмены института прописки, сложно даже представить, что Москва варилась в собственном культурном контексте, без привлечения провинциальных рэперов. Но так было тогда. История расставит свои акценты».
Редактор: Никита Бобров