«Они хотят вырваться из русской тюрьмы». Ольга Романова о заключенных на фронте и новых законах после мятежа Пригожина

Почему заключенные идут воевать несмотря на то, что далеко не все из них поддерживают войну и верят пропаганде? Как война повлияла на пенитенциарную систему и что сейчас происходит с учреждениями ФСИН? О том, как изменилась вербовка и почему в зонах начинается тихий саботаж СВО, мы поговорили с главой фонда «Русь сидящая» Ольгой Романовой.

В большом интервью «Дискурсу» Ольга рассказывает: как заключенные ведут себя на фронте? почему в женских колониях поддерживают войну и как женщины становятся штурмовичками? сколько заключенных уже вернулось с фронта и какой еще потенциал есть у вербовки? и почему новые законы, подписанные Путиным после мятежа Пригожина, повышают риски оказаться на фронте для любого россиянина?

— Что происходит в этом году в учреждениях ФСИН? Как война повлияла на пенитенциарную систему?

Война многое изменила. Самое главное, что началось всё 26 июня 2022 года. В этот день первый вагнеровец вступил на землю колонии. Это была ИК-7 Яблоневка под Питером. Тогда появились первые сообщения о вербовке, в которые было невозможно поверить. В первом отряде было 44 человека. И началось одновременно повсюду — нам стали сообщать, что это Пригожин. Как не было никаких легитимных бумаг, законов, вообще ничего разрешающего вербовку заключенных, так их и нет. 

То есть потенциально Пригожин нарушил закон Российской Федерации, потому что вербовка в России запрещена, но вместе с ним ответственность должны нести начальники колоний, которые отдали ему 50 тысяч заключенных. 

До сих пор считается, что все они переведены в ведение ФСИН Ростовской области. По крайней мере, они все подписывали это, но непонятно, каким образом они оказались на фронте. 

50 тысяч заключенных забрал «Вагнер», и с 1 февраля забирает Министерство обороны — сейчас порядка 15 тысяч. Поэтому зоны пустеют, некоторые зоны закрываются или собираются закрываться. Начальники ФСИН потеряли свой заработок. Он состоял обычно из двух частей: промка‌, которая аффилирована с начальником (он, конечно же, отстегивает в прокуратуру и наверх, но всё остальное идёт ему в карман), и торговля условно-досрочным освобождением, что тоже с войной скукожилось. Они очень злы на ситуацию. Мало того, что они лишились заработка, так ещё и попали под закон о наёмничестве. 

В принципе, любого из них в любую секунду можно посадить. Тем более, когда заключённые стали выходить после полугода участия в войне и убивать, получается что? Ну вот этот Россомахин, заключённый, который убил старушку в Кировской области. 

По закону о дискредитации добровольцев, он у нас герой специальной военной операции, его трогать нельзя. При этом он убийца, которого нельзя было остановить, потому что попадёшь под закон. 

Он герой СВО, помилованный лично Путиным. Неужели всё так? Конечно, нет. У заключённого Россомахина есть справка об освобождении, подписанная начальником зоны, где он сидел. Там написано основание для выхода из зоны — помилование президента Российской Федерации. Где указ, где написана фамилия Россомахина? Указа нет — он секретный. Так кто его выпустил? Президент Путин или Пупкин Иван Иванович, начальник зоны? Конечно, Пупкин. 

Поэтому в зонах начинается тихий саботаж СВО. По-моему, они уже махнули рукой на всё, потому что очень много всего накопилось. Плюс ко всему Пригожин их очень унижал: приезжал, заставлял переодеваться в гражданское, выгонял из кабинетов, по-всякому материл при заключённых. Сейчас, когда пришло Министерство обороны, всё более-менее устаканилось, потому что Минобороны ленивое — никуда не ездит, не ходит, они всё передали фсинщикам, которые отбирают и отправляют на фронт в батальон и бригаду «Шторм Z»‌ и просто «Шторм». Мы каждый день наблюдаем этих прекрасных бойцов.

— Среди начальников понятны настроения, а среди самих заключённых? Как они относятся к разным волнам вербовки?

Настроения разные, но не могу сказать, что есть поддержка спецоперации. Они обладают средствами связи благодаря неизживаемой коррумпированности ФСИН. Заключенные прекрасно знают, что творится, и не очень подвержены пропаганде. 

У них другое — они хотят вырваться в любом случае из русской тюрьмы, из мест лишения свободы. Поэтому по-прежнему идут добровольно с удовольствием.

— Война лучше тюрьмы?

Война лучше тюрьмы, безусловно. Я бы сказала, что на первое место вышло то, что многие впервые в жизни почувствовали себя кому-то нужными. Пригожин им это ощущение дал, в отличие от армии, которая сейчас его не даёт.

— Заключённые охотнее шли в ЧВК «Вагнер», чем под знамёна Минобороны?

Был большой перерыв где-то с начала декабря по начало января, почти месяц. Это было связано с тем, что все были напуганы распространением историй про внесудебные казни‌. Очень серьёзно у Пригожина снизился набор. В январе опять пошло, потому что он провёл большой пиар первых вышедших. Он всех показал, и к нему снова пошли, пока его не выперло Минобороны.

— Все говорят только о мужских колониях, а в женских колониях что-то изменилось?

В женских колониях, в отличие от мужских, страшный энтузиазм. Они смотрят телевизор, они подвержены [пропаганде]. Бабы хотят на войну. 

— Вы думаете, на его место кто-то придёт?

Если на место бунтовщика, то конечно кто-то придёт. Если на место усмирителя заключённых, то я такой фигуры не вижу, скажу честно. 

Думаю, сейчас всё будет меняться и Министерство обороны будет потихоньку отказываться от этого ресурса, несмотря на то, что он неисчерпаем. Всё-таки нужны спецы, чтобы им командовать. 

Думаю, от этой концепции будут уходить.

— У них нет никаких инструментов влияния?

Инструментов влияния навалом, и Пригожин это показал. Но нужно уметь ими пользоваться. Я думаю, что они будут набирать командовать фсинщиков, но фсинщиков заключённые не будут слушаться.

Им нужен свой пахан, но второго такого пахана нет.

— Что будет с теми, кто участвовал в мятеже?

Они постепенно будут доживать свою жизнь, потому что никогда не найдут себя на свободе. При отсутствии социальной политики государства в отношении девиантных слоёв населения, в любом случае они будут возвращаться в тюрьму. У нас и так 93% людей, прошедших тюрьму, туда возвращаются. Вот они и вернутся.

— Вы думаете, их не накажут за сам бунт?

Не похоже. Видимо, будут разбираться с приспешниками и командирами. А бегать за заключёнными — кому они нужны?

— Комитет Госдумы по обороне заявил, что ЧВК «Вагнер» больше не будет принимать участие в войне в Украине. Как вы относитесь к этому заявлению?

Видимо, ЧВК «Вагнер» не будет. Там много ещё ЧВК есть — «Патриот», «Редут», «Потоп» и другие.

— И они будут уже под Минобороны находиться?

Да, тут Шойгу победил. Опытный царедворец, что вы хотите? Ещё при Горбачёве начинал.

— А что будет с теми заключёнными, у которых действующий контракт с ЧВК «Вагнер», но которые откажутся подписывать контракт с Минобороны?

Таких осталось немного — те 8 тысяч, которые шли с Пригожиным. Мы не знаем пока где они находятся, может, он их по домам отпустил. Непонятно, будет ли подписано помилование, потому что полгода ещё не прошло. В общем, не делайте из закона скрижаль Моисея.

— Если ЧВК «Вагнер» действительно запретят, это может повлиять на расстановку сил на фронте и контрнаступление Украины?

Конечно нет, но ЧВК «Вагнер» было действительно эффективным подразделением. Ну, будет одним подразделением меньше. Это, конечно, очень хорошо, но, с другой стороны, мы видим, что Министерство обороны (да и ЧВК «Вагнер» тоже) просто закидывают трупами украинские позиции, ну и будут закидывать дальше. Возможно, будет больше трупов.