Почему в тяжелые времена искусство помогает преодолевать тревогу и сохранять уважение к своему народу? Как эмигранты XX века продвигали отечественную музыку на мировой сцене? Каковы особенности русского музыкального языка? О прошлом и настоящем классической музыки журналистка Ирина Чепайкина поговорила с профессором Московской консерватории Полиной Федотовой. В интервью о том, как сохранить народные традиции в современном мире, пианистка рассказывает, кто стоял у истоков отечественного музыкального образования, какую роль в обучении сыграли дворянские усадьбы, в каких классических произведениях отразились церковные и фольклорные песенные мотивы, что лежит в основе авангардизма, почему педагогам из разных стран важно обмениваться методиками, каким образом санкции повлияли на отношения с западными коллегами, а также как благодаря музыке можно находить общий язык и восполнять недостатки воспитания.

— Когда в России появилось систематическое музыкальное образование и кто стоял у его истоков?

У истоков создания цельной системы подготовки профессиональных музыкантов в России стояли два брата — Антон и Николай Рубинштейны. Думаю, что воплощение такого труднейшего перспективного замысла было под силу только исключительным, масштабным личностям, какими и были братья Рубинштейны. Первая консерватория — Санкт-Петербургская — родилась немного раньше нашей, Московской. Ее создателем является старший брат Антон Григорьевич, композитор, пианист и дирижер. А кумиром московской публики в то время был Николай Григорьевич. Гениальный пианист, педагог, он обладал еще и незаурядными организаторскими способностями, умел притягивать талантливых людей и вдохновлять их своим энтузиазмом.

Все началось с создания Императорского русского музыкального общества — сначала в 1859 году в Санкт-Петербурге, затем в 1860 году в Москве. И вскоре стало очевидно, что России нужно высшее учебное заведение, способное достойно подготовить первоклассных музыкантов. В 1862 году была открыта консерватория в Санкт-Петербурге, а уже через четыре года — в Москве. Рождению консерваторий предшествовала драматичная борьба‌, поиск средств и государственной поддержки. Проект наконец был одобрен Министерством юстиции и просвещения, а также получил покровительство известной в то время меценатки, Великой княгини Елены Павловны. И вот — в 2021 году мы отмечали 155-летие Московской консерватории, нашей Alma Mater.

Первое время консерватория существовала главным образом на доходы от концертов Императорского русского музыкального общества, а затем по всей стране объявили сбор средств в поддержку нового учебного заведения. Некоторые благотворители отдавали туда своих детей, справедливо рассчитывая на высокий профессионализм педагогов. Интересно, что первый набор составил всего 150 учеников, которым было достаточно знать общую‌ и музыкальную грамоту, что никак нельзя сравнить с нынешним высоким уровнем требований к абитуриентам.

Московская консерватория далеко не сразу заняла всем известное здание, раскинувшее «крылья» вокруг памятника П. И. Чайковскому. Поначалу занятия проходили в арендованном доме на углу Воздвиженки и проезда Арбатских ворот. (К сожалению, мы никогда не увидим это здание, поскольку оно было разрушено в 1941 году во время воздушного налета.) Время шло, учеников и педагогов становилось все больше, и летом 1877 года Московское отделение Русского музыкального общества приобрело в собственность особняк княгини Дашковой на Большой Никитской улице, который рос и менялся вместе с консерваторией.

Еще при Николае Рубинштейне в Московской консерватории появились так называемые адъюнкты, отвечавшие за подготовку младших студентов к урокам профессора. Эта традиция сохранилась до наших дней, только название должности заменено на более современное — «ассистент». Недавно, работая над статьей о моих педагогах, я сделала небольшое личное открытие. Вернее, нашла очень наглядное подтверждение того факта, что педагогические методы и приемы передаются буквально из рук в руки уже больше века. Моя музыкальная «прабабушка» — блестящая пианистка Анна Николаевна Есипова — в начале ХХ века создала одну из крупнейших русских фортепианных школ в Петербургской консерватории. В ее классе получили музыкальное образование многие выдающиеся пианисты. Помимо практических занятий, Анна Николаевна оставила педагогические записки, которые бережно сохранили для будущих поколений ее ученики. Там содержатся подробные советы, даются упражнения, излагаются методы работы над музыкальными произведениями. Читая записи Есиповой, я местами дословно узнавала те рекомендации, которые получила в школе в классе фортепиано от своего преподавателя спустя более полувека! Думаю, что возможность использовать опыт предшественников — большое счастье для современных педагогов, поскольку многое уже изобретено и проверено несколькими поколениями.

— Пандемия закрыла границы не только между государствами, но и в каком-то смысле между людьми. Какие новые технологии пришлось освоить преподавателям музыкальных школ, колледжей и вузов? Можно ли сказать, что подготовить профессионального пианиста, скрипача или оперного певца теперь сложнее, чем два года назад?

Похоже, что плоды запретов и ограничений последних двух лет нам предстоит пожинать еще очень долго. Преподавателям всего мира пришлось «переселиться» в новую цифровую реальность и, увы, музыкальные педагоги не стали исключением. Я говорю об этом не просто с сожалением, а с печалью и тревогой, поскольку ни Skype, ни Zoom, ни еще более современная программа не в состоянии заменить живого контакта ученика и педагога. Музыка удивительна и прекрасна тем, что она легко снимает барьеры между людьми и создает особую связь на тонком эмоциональном уровне. Со студентами мы прежде всего выясняем те смыслы и содержания, о которых говорит музыка. Вот только что на уроке я просила студента вспомнить ситуации, когда ему было очень тяжело на душе, и сыграть так, чтобы каждый услышал эту боль в музыке Шопена.

Без живых чувств искусство теряет свой смысл, превращаясь в никому не нужное ремесло.

Более того, мы учим начинающих пианистов правильно дышать и буквально ощущать «ответ» инструмента пальцами, что совершенно невозможно объяснить по видеосвязи: ведь вы никогда не возьмете виртуального собеседника за руку.

Наконец, обычно в классе ученики занимаются на хороших акустических инструментах, не каждый может приобрести такой для своих домашних занятий. Сейчас нередко предпочитают покупку электронных фортепиано, которые подходят разве что только для разбора текста. Овладеть тонкостями прикосновений и звукоизвлечения, использовать все выразительные средства на электронике невозможно. И все-таки отчаиваться пока рано, так как «ворота» запретов периодически приоткрываются, а у музыкантов появляются возможности для личных встреч и обмена опытом. Пандемия научила нас дорожить тем, что не так давно считалось само собой разумеющимся: теплом живого человеческого общения, когда можно понять друг друга без лишних слов и «смайликов».

— Мы живем в непростое время, мир стремительно и агрессивно меняется, пандемия сменилась открытыми военными действиями. Как меняется жизнь музыкантов в связи с последними событиями?

Да, можно сказать, что в нынешней жизни порой проступают апокалиптические знаки. Жизнь становится очень тревожной, сейчас каждый день начинается и заканчивается просмотром новостей в ожидании утешительных известий. Музыканты всегда хотели бы чувствовать себя в безопасности, чтобы продолжать заниматься творчеством. Что делать? Каждый решает этот вопрос в соответствии со своим представлением и совестью. Некоторые артисты сейчас уезжают из России в надежде, что они будут более благополучны в Европе. Насколько это правильный выбор, покажет время. В нашей Alma mater никто из ведущих профессоров Россию не покинул.

Ассоциация вузов культуры и искусства, в которую входит Московская консерватория, в начале марта опубликовала обращение со словами поддержки линии президента и призвала педагогов обеспечить непрерывный качественный образовательный процесс. Знаменитые музыканты Валерий Гергиев и Денис Мацуев предпочли лишиться концертов в Нью-Йорке и Мюнхене, когда организаторы поставили условием проведения этих концертов отречение от России.

Конечно, не может не огорчать та готовность, с которой многие страны отказывают в проведении концертов или участии в конкурсах музыкантам из России. География концертных поездок сильно изменилась, но интенсивность концертной жизни сейчас гораздо больше, чем во время пандемии. В тяжелых ситуациях музыка всегда говорит о вечном и помогает людям пережить горечь и боль. Вспоминаю хорошо известные кадры военной хроники, где советский пианист Эмиль Гилельс во время Великой Отечественной войны прямо возле линии фронта играет для бойцов прелюдию Рахманинова соль минор. Ведь «если нет культуры, то за что мы воюем?».‌

— Федор Тютчев не слишком оптимистично полагал, что «одно поколение словно волна набегает на другое, совсем не зная друг друга». Может ли музыкальное образование по-своему поддержать преемственность поколений, несмотря на постоянные изменения в современном мире?

Профессиональные музыканты не могут и не должны заниматься только ремеслом, опять же подчеркну, что главное в искусстве — его содержание, поэтому мы нередко обсуждаем вопросы философские, нравственные, психологические, проводим параллели с другими явлениями в жизни и искусстве. Конечно, жизнь постоянно меняется, технологии развиваются стремительными темпами. Современные школьники искренне удивляются тому, что герои русской классической литературы умели отдыхать без телевизора и назначали друг другу встречи не по телефону или мессенджеру.

Музыка — универсальный язык, понятный любой чуткой душе и способный преодолеть недопонимание между поколениями.

Тот, кто погружался в мир музыки Баха, Чайковского, Моцарта, разучивал произведения Шопена, как правило, многое может понять в жизни без слов. Думаю, что эти и многие другие композиторы вошли в золотой фонд мировой культуры именно потому, что сумели рассказать о самом главном всем людям, живущим на этой земле. Религиозный философ Георгий Федотов, который приходится мне очень дальним родственником, был убежден, что человеческая природа веками неизменна и не зависит от внешних обстоятельств. Мы страдаем от недостатка знаний или воспитания, заблуждаемся и совершаем ошибки, но горе и радость для нас означают то же, что и для людей, живших тысячу лет назад. Может быть, хотя бы поэтому стоит беречь и продолжать традиции?