STOP ТЧК STOP: эссе о разрыве социальной ткани и поэтические телеграммы на тему

Сначала рвется связующая нить. Потом — социальная ткань. Потом — оставшиеся связи между людьми.

Мы живём в эпоху слишком быстрых изменений, к которым общество не успевает адаптироваться — из-за этого возникает агрессия, поляризация и разобщённость. Эта «ткань» рвется из-за скорости технологических изменений, соцсетей и алгоритмов, решений политиков и и разрыва между поколениями.

Писатель и журналист Ен Йов Тен собирает эти разрывы современности и показывает, как мир, ставший технологически единым, оказывается всё более разобщённым.

В ответ на эти процессы автор публикует цикл визуальных работ, выполненных в ретро-стилистике телеграмм прошедшего XX века — как напоминание о том, что даже в несовершенных средствах связи важно стремление понять друг друга.

Бывают времена, когда социальная ткань тоже рвется: человеческие коммуникации деградируют как внутри одной страны, так и между странами. На смену пониманию приходит непонимание и агрессия. Современный конфликт поколений — это столкновение скоростей. Алвин Тоффлер ещё в 1970 в своем труде Future Shock описывал состояние общества, не успевающего адаптироваться к темпам изменений.

Хронический шок может вылиться в обострение: технологические уклады сменяются быстрее, чем формируются устойчивые культурные и институциональные нормы.

Первые информационные революции в человеческой культуре происходили раз в тысячелетия и века. Сперва появилась речь. Через тысячелетия развития начали формироваться письменные системы. Распространение книгопечатания запустило процесс трансформации обществ, в том числе эпоху религиозной реформации и войн в Европе. Электричество сделало возможным телеграф, радио, телевидение, XX век — таким, каким мы его знаем.

Последние информационные революции, похоже, следуют друг за другом. Мы становимся свидетелями сразу двух. Цифровая революция и её детище интернет уже изменили социум — и в момент, когда мир ещё только адаптируется к этим изменениям, его настигает следующая волна: нейросетевая, связанная с искусственным интеллектом. Сложно представить, что при таких нагрузках социальная ткань могла бы остаться без разрывов.

И разрывы уже проявились самыми разными способами. Свободное распространение информации через интернет и соцсети оказалось далеко не везде свободным, а диктаторы и реакционеры быстро поставили новые технологии себе на службу. Наряду с сетями дезинформации появились и прямые ограничения — блокировки мессенджеров, сайтов, протоколов. Во многих странах появилось репрессивное законодательство за высказывания в сети. Государства тянут социальную ткань — каждый в свою сторону.

Но даже там, где правительства действительно избираются гражданами, а законы работают на соблюдение прав и свобод личности, коммерческие алгоритмы социальных сетей ведут к образованию «информационных пузырей» и политической поляризации: ленты новостей формируются на основе реакций пользователя, платформы для удержания клиента показывают ему всё больше похожего контента, создавая воронку погружения в информационный пузырь.

Многочисленные исследования отмечают, что соцсети не просто передают информацию — они усиливают эмоции. Конфликтный, агрессивный и провокационный контент вызывает более сильную общественную реакцию, а значит, алгоритмы будут распространять его активнее, чем эмоционально нейтральные публикации.

Со временем пользователи видят всё более крайние версии знакомых идей. В сфере политических коммуникаций это значит уход от конструктивной дискуссии, размывание политического центра, переток к радикальным полюсам. И если вслушаться, можно услышать, как социальная ткань трещит по швам.

Изменения структуры медиапотребления усиливают и традиционный межпоколенческий разрыв. Например, среднестатистический россиянин​ теперь проводит в интернете почти четыре часа в день. А люди 12–24 лет — уже около шести, и значительную часть этого времени занимают короткие видео. Но дело не только во времени, а в способе взаимодействия с информацией. По данным опроса учителей в США от Kindred: 28% первоклассников не понимают, как читать книги, и свайпают по ним, как по экранам планшетов.

Взрослые часто реагируют ограничениями. Так, в Австралии детям до 16 лет теперь законодательно запрещено пользоваться соцсетями. Изменение привычек медиапотребления тоже становится симптомом разрыва социальной ткани. От длинных текстов, кино, статей в газетах и «больших нарративов»​ фокус большинства долгое время смещался к коротким видео. В 2024 году среднее время удержания внимания пользователя составляло 8 секунд. При этом критически важными считаются первые 3 секунды — именно столько времени есть, чтобы зритель не пролистал контент​. Это же исследование в 2000 году давало производителю контента 12 секунд на удержание пользователя.

Однако в последние несколько лет платформы начали увеличивать длительность коротких видео: Instagram Reels, YouTube Shorts, Тик-токов. Растет и длительность выпускаемых в прокат фильмов. Значит, у зрителя есть на это запрос. Это еще одно парадоксальное свидетельство разнонаправленных тенденций в медиа-потреблении: запрос на более обстоятельные высказывания соседствует с сужением фокуса внимания, под которое подстраиваются медиаплатформы.

О грядущих тектонических сдвигах говорил более полувека назад Маршалл Маклюэн, называемый «пророком медиа». Его тезис «среда — это сообщение» означает, что электронные медиа перестраивают познание с линейного печатного на мозаичное, устное, племенное​.

Рядом с глобальными городами неизбежно вырастает глобальная деревня — кипящая, кричащая, многоголосая, яркая, со множествами самобытностей. Где слушают и воспринимают, в том числе, голоса популистов и конспирологов всех мастей.

Скончавшийся накануне философ Юрген Хабермас описывал эталон публичной сферы как пространство рациональной дискуссии. По крайней мере сегодня это пространство выглядит не так. Оно формируется и фрагментируется алгоритмами социальных сетей и экономикой внимания, ориентированной на эмоции.

Антагонизмы из-за поляризации и снижения доверия к институтам больше не трансформируются в агонизмы, как предполагалось в демократиях согласно концепции Шанталь Муфф. Легальные политические конкуренты снова могут становиться врагами, принимают правила только одной игры — с нулевой суммой. Возможно, это является симптомом кризиса демократий, когда общественные и государственные институты не успевают трансформироваться вслед за стремительно меняющейся медиа-средой.

Поколенческий разрыв и разрыв мировоззренческий в пространственном аспекте усиливатся еще одним разрывом в результате разнонаправленного прогресса. На карте со второй половины XX века соседствовали территории с преобладанием постиндустриальной, индустриальной и доиндустриальной экономики. Возможно, наивно многие полагали, что развитие человечества подчинено единому вектору модернизации и общества всех этих разных территорий, по сути, шли одним и тем же магистральным путем. Условно говоря, «от начала — к концу истории», ко времени, когда противоречия закончатся и войны станут невозможными.

XXI век в первой своей четверти показал нам, что время, когда исчезнут противоречия — «движущая сила старой истории» — наступит уж точно не скоро. Мир больше не движется единым вектором модернизации. Общества, живущие в разных укладах, по-разному понимают власть, свободу, войну и будущее. Разломы проходят как между странами, так и между территориями одной страны. Разломы проходят между людьми, живущими рядом — между соседями.

Если время у всех разное, то и дискурс, язык — тоже. Технологическое единство на этом этапе истории парадоксальным образом порождает экзистенциальную разорванность социальной ткани. Социальную ткань тянет и ведёт во все стороны.

Эта разорванность по-разному проявляется в обществах двух стран, чьё «холодное» противостояние во второй половине XX века формировало облик мира: США и России. Идеология MAGA в США и путинизм в России апеллируют к сходному образу утраченного величия — и к необходимости защититься от «злонамеренных» информационных влияний.

Свобода слова больше не универсальная ценность. В России ограничение информационной свободы носит системный характер: информация блокируется технологически и юридически, а за ее распространение можно поплатиться свободой и даже жизнью. В США речь идёт, скорее, о политико-культурной войне: формально свобода слова защищена, но усиливается экономическое, репутационное и символическое давление. Различие — в прочности институтов и границах допустимого. США пока остаются в зоне конфликта нарративов, Россия — в зоне управляемой тишины и нарастающего под клапаном давления.

В этом цикле визуальных работ «STOP ТЧК STOP» я возвращаюсь к позапрошлому информационному укладу, когда мир казался чуть более понятным и предсказуемым. Я отправлю вам телеграммы. С двумя буквами «м» в слове.

В тех старых телеграммах вместо нынешних смайлов и эмодзи существовали свои уникальные особенности, обусловленные технологией передачи данных азбукой Морзе. Вместо знаков препинания в них использовали ТЧК, ЗПТ, ВСКЛ, ВПРС. В телеграммах на английском языке: STOP — вместо точки, COMMA — вместо запятой, EXCLAMATION — вместо восклицательного знака, и QUERY — вместо вопросительного.