«Шахматисты стали звёздами»: философ Олег Аронсон о шахматных революциях, тайном эротизме игры и женщинах-гроссмейстерах

Пандемия остановила турнирную жизнь, но вместо смерти подарила шахматам расцвет: популярность сериала The Queen’s Gambit, стримы игр на Youtube и доступность онлайн-площадок привели к тому, что на крупнейшем игровом портале chess.com ежедневно регистрируются сотни тысяч пользователей, а запрос в поисковике «как играть в шахматы» достиг пиковых значений за последнее десятилетие. Однако «шахматная лихорадка» породила недовольство среди профессионалов: многие из них считают, что популярность уничтожает игру в прежнем виде, губит её элитарность и заставляет шахматистов голодать.

Основатель youtube-канала Levitov Chess Илья Левитов поговорил с кандидатом философских наук Олегом Аронсоном о вреде бума на шахматы и философии игры, а также о том, как доска с фигурами стали частью жизни советского человека, зачем Марсель Дюшан создавал искусство по правилам шахматной игры, как великие гроссмейстеры заморочили людям головы и почему шахматы никогда не потеряют своей популярности.

Шахматная карьера философа Олега Аронсона закончилась в 9 классе: с раннего возраста он наблюдал за ходами отца — сильного шахматиста, игравшего за команду Беларуси, потом начал играть сам и несколько лет ходил в клуб в Бауманском дворце пионеров, но в конце концов предпочел науку и поступил на отделение прикладной математики в МИИТ. Во время обучения Аронсон пару раз играл за команду института, но скорее по случайности, хотя и учился со многими шахматистами, в том числе с будущим гроссмейстером Игорем Бердичевским.

Во время перестройки Олег Аронсон решил сменить профессию и пошёл в аспирантуру Института философии, где занялся эстетикой, современным искусством, современной французской философией и проблемами массовой культуры и культуры прошлого. В частности, Аронсон специализируется на теории кинематографа и медиа, написал несколько книг. Из последних — «Коммуникативный образ», «Силы ложного», «Кино и философия». Олег Аронсон — старший научный сотрудник ИФ РАН, в разные годы преподавал в ИПСИ, НИУ ВШЭ и РГГУ. «Философия — сложный культурный объект, здесь недостаточно просто прочитать некоторое количество классических текстов, чтобы чувствовать себя уверенно. Скорее, это умение ставить вопросы. И способность такую можно извлечь откуда угодно, не обязательно из традиционных манускриптов, пылящихся на полке с табличкой „Философия“» — говорит Аронсон.

Трансформация шахмат: революция гипермодернистов, Дюшан, Кейдж и современный бум

— Сейчас происходит, на мой взгляд, «шахматная революция» — на chess.com ежедневно появляется более 200 тысяч новых аккаунтов! Как изменится и как уже сейчас меняется сознание людей, которые увлекаются шахматами в связи с этим бумом?

Я не чувствую в данных событиях революции, а скорее вижу закономерность. Потому что знаю подобные примеры, похожие процессы происходили в других сферах до шахмат. Например, лет 15 назад мы с писателем Виктором Ерофеевым случайно встретились в клубе «О.Г.И.», и он говорит: «Знаешь, сколько в России поэтов? Три тысячи! Официально зарегистрированы в Союзе писателей!». Его поразила эта новость. Я говорю: «Виктор, в России миллион поэтов. Зайди на Стихи.ру!». То, что вы сейчас описываете как «шахматный бум» — это всего лишь актуализация ранее невидимого слоя людей, которые всегда хотели играть в шахматы, но фигур не было под рукой. Это и моя судьба, в частности. До интернета я мог годами не садиться за доску, и даже в какой-то момент потерял ощущение этой потребности. Но как только появился интернет, стал периодически проваливаться в игру.

Шахматы — один из родов деятельности во Всемирной паутине. Среди прочих. И нынешние изменения для них — далеко не первые. Мы вообще живем в то время, которое можно назвать «большой революционной длительностью»: начиная с Великой Французской революции и по сей день мы ощущаем эту волну. А значит, лучше мыслить события через динамику и изменчивость, чем через устойчивость и стабильность.

— А если говорить о феномене Советского союза и шахмат? Как получилось, что «попали в самую точку»? Некоторым образом, поначалу насильственным, но шахматы упали в хорошую национальную почву, они как бы «взошли» здесь и стали частью жизни советского человека. Это касалось не только элиты, это касалось даже водителей-дальнобойщиков…

Я думаю дело не в русских людях, не в еврейских даже, которых было много в шахматах. Можно предложить несколько версий. Я не знаю правильного ответа на этот вопрос. Но думаю, что, во-первых, бедность. Шахматы доступны в ситуации бедности. Теннисные ракетки, футбольные поля — спорт традиционный начал только в 1930-е годы в Советском союзе развиваться. До: гимнастика и шахматы. Бокс, может быть, ещё. Во-вторых, Союз был первой страной в мире, которая ввела массовое образование. И шахматы вошли в систему просвещения. Может быть, неофициально, но в каждом дворце культуры было легко создать шахматный клуб. Наконец, шахматы – способ занять свободное время человека, время, которого практически нет при капитализме.

Кстати, советский кинематограф, благодаря тому, что многие хорошо играли, такие сцены представлял достаточно убедительно. Вот, например, к фильму «Гроссмейстер» вообще никаких претензий по поводу шахматной психофизики предъявить нельзя. И Мягков там очень уверенно двигает фигуры, как профессиональный шахматист. И есть, к примеру, сцена, на которую мало обращают внимание, в знаменитом сериале «Шерлок Холмс и Доктор Ватсон». Садятся Ливанов и Соломин, «испанку»‌ разыгрывают — классический вариант…

— Да, все, как полагается. Причем с такой скоростью! Гораздо лучше, чем настоящие шахматисты.

Ну, они молодцы. Все это сделали хорошо. А «Ход королевы», конечно, совпал с пандемией, с увлечением интернет-шахматами. Я думаю, это важный аспект. Как и то, что он с феминистским движением перекликается. Но я не ожидал, что у него будет такой успех. Посмотрел, мне показался приятным, не более. А сегодня говорить об успехе даже интереснее, чем о самом фильме.

Моя исследовательская потребность также была в том, чтобы посмотреть, как сегодня устроены разные шахматные стримы. Я обратил внимание, как популярны женские стримы, например. Фоминых‌, Костенюк‌… У них очень известные каналы. Женщина, которая говорит о шахматах в интернете, может привлекать больше внимания, чем самый серьезный гроссмейстер-мужчина. За неё приятнее болеть, например, когда она играет в прямом эфире.

Шахматы ведь очень маскулинная игра, игра мужчин. Что и в сериале, кстати, хорошо показано. И Дюшан тоже рассматривает шахматы как проявление мужского интеллектуального эротизма. Где различия между эротикой и интеллектом почти отсутствуют. Так вот женщина, которая появляется в качестве контрпартнера — это, конечно, такой эротический аттракцион. Он есть в стримах. Но! Ещё интереснее вот что: уже были опросы — половина их зрителей трансляций либо не умеют, либо очень плохо играют в шахматы.

— А зачем они это смотрят?

Там есть то, что Даня Дубов‌, мне очень понравилось, называет «утюгом». Оценка компьютерной программы. На платформе Chess.com ошибки выделяют красным цветом. Люди смотрят за соревнованием, как будто это биатлон. Ходы — это выстрелы. Попал — не попал. Они видят, какой должен быть ход по компьютеру, и ждут, попадет в цель шахматист или нет.

— Я и мои шахматные учителя, старшее поколение шахматистов, переживаем, что шахматы потеряли понимание и элитарность. Миллионы людей восторгаются довольно обычными ходами Магнуса Карлсена. А 99% стримов — это просто бред в шахматном смысле, который люди несут в массы. И такая популярность уничтожает игру в прежнем виде. Когда я брал интервью у Карлсена, я отметил, что это находится вне сферы его размышлений! Хотя он веселый, нормальный, современный молодой человек, он абсолютный геймер. И такой у нас чемпион мира. Конечно, он привлекает в шахматы геймерское сообщество, но — стирает отличие шахмат от «Доты», от «Майнкрафта». Шахматные эфиры смотрят люди, которые ничего не понимают — и объяснить им горе-стример ничего не может, просто «сыпет» компьютерными вариантами. Получается, что все смотрят тупо на движок машины, а тот же Магнус берёт — и ходит иначе, не как рассчитал компьютер для мата в 17 ходов, проигрывает.

Публика тоже воспитывается. Люди понимают, что программа очень сильна. Что игроки — не самолеты. Не могут ни летать, ни с такой скоростью считать.

— С одной стороны понимают, с другой, если просмотрите комментарии, пишут: «Зевнул-зевнул-зевнул». Как будто только ждут зевка, как промаха в биатлоне. И если бы это приносило в шахматы миллиарды, я бы помалкивал, ведь накормить сообщество — благородная задача. Но ведь это ничего не приносит, и лишь отнимает то, что всегда было: шахматист, гроссмейстер — это умнейший человек. А сейчас — не умнейший. Сейчас просто тот, кто умеет играть в шахматы. Вы как исследователь в этом видите какую-то проблему?

Нет, я проблемы в этом не вижу. Я вижу, что в других областях, мы говорили, например, об искусстве, происходит то же самое. Когда вам говорят, что сегодня есть какие-то выдающиеся художники, не верьте этому.

Это часть вот той революции, во времени которой мы находимся. Не думайте, что обобщение слишком широкое. Публика начала не только смотреть, но и играть. Публика ощутила возможность легко обучаться шахматам. В Китае, в Индии, даже в странах, где раньше шахмат, вообще не было, сейчас начинают появляться сильные игроки благодаря интернету и возможности дистанционного обучения. Возникает огромное количество шахматистов, понимание элиты разрушается на всех уровнях. Выяснилось, что для шахмат не нужны какие-то исключительные способности. Раньше культивировались именно они. Но с игрой Го такого пока не происходит. Потому что Го сложнее шахмат.

— Есть ещё такая проблема: за всё время массовой культуры спонсоры не задерживаются в шахматах более, чем на два года. Меценаты же поддерживают топ-уровень шахмат на протяжении 140 лет их современной истории: их привлекает именно элитарность взаимодействия, а не «миллионы пользователей на chess.com». И когда уходит элитарность, есть риск…

В современном искусстве похожая ситуация с коллекционерами. Шахматы — бизнес поменьше, они пока не могут конкурировать с искусством, потому что оно имеет дело со сверхценностью. «Купите эти „Окурки“ Хёрста — и вы приобщитесь к божественному творению». Конечно, возможность иметь у себя нечто бесценное всего за 50 миллионов привлекает обеспеченных людей. Но многие коллекционеры прекрасно понимают, как всё устроено: утверждение, что мы живём в мире уникальных шедевров — большой миф, давний фейк. На рынке искусства все знают, что количество подделок давно превышает количество подлинников. Достаточно заметить, что уже есть музеи поделок. В них, как и в музеи плохого искусства, выстраиваются очереди.

Шахматы занимают свою финансовую нишу, но даже по сравнению с прежними временами за интернет-турниры платят хорошие деньги. Когда ещё столько гроссмейстеров могли жить только шахматной жизнью?

— На данный момент это могут только 20 человек элиты. Остальные преподают.

Но тренерство — это та же сфера. Раньше шахматисты работали юристами, экономистами…

— После пандемии многие игроки просто голодают. Это большая, острая тема. Как великим продолжать играть в ситуации голода, ради чего? Здесь пора подводить итоги и задаться общим и главным вопросом: что такое философия шахмат? Возможно ли вообще подобное понятие?

Слово «философия» кажется легко применимым ко всему. Например, «философия дыхания»... Но, если говорить серьёзно, то выяснится: оно, не искажая смысла, не сочетается почти ни с чем.

Дело в том, что философия слегка аутична. Она занимается правилами мышления, которые можно применить к различным сферам при желании. Чаще всего при таких попытках терпят неудачи, но неудача эта позитивна: так, выпускаются книги по философии науки, искусства, даже музыки.

К словосочетанию «философия шахмат» наиболее приближено содержание книги Леонида Юдасина‌. Этот удивительный труд по сути — материализованное желание человека связать с шахматами всё лучшее в своей жизни. Все знания. И это определенная симптоматика, когда явлению придается большее значение, чем оно может потянуть. Так обычно и возникают понятия вроде «философии шахмат». Я считаю, что начинать надо с ограничений.

К слову, несмотря на то, что шахматы сегодня — это набор стереотипных схем игры, всё ещё есть позиции (нам это хорошо показали нейросети), где можно придумать план, который никем до тебя не был освоен. Люди, которые приспосабливаются к миру мощнейших машин, открывают и нам этим возможности нового мира. Этот симбиоз человека и машины только начинает свое развитие. Тот же Даниил Дубов в интервью говорил, что ищет позиции, в которых движок заблуждается: показывает преимущество, а по человеческим меркам его очень трудно реализовать. Игра меняется, на высшем уровне становится сложнее, хитрее и разнообразнее. Сегодня компьютерная подготовка уже не сводится только к дебютным анализам, но помогает также найти новые планы в привычных табиях. Любитель остается прежним, но супергроссмейстеры вынуждены работать над развитием гораздо большего количества своих навыков, чем раньше. Мне кажется, что это невозможно без маниакальной вовлеченности в эту игру.

Иллюстрации для статьи нарисовала Александра Отхозория