Перфобытие и ТРАВМПУНКТ: как переизобрести социальное искусство в современной России

Может ли художник создать новый мир в современном Краснодаре? Катрин Ненашева, после двенадцати лет жизни в столицах и путешествий по России возвращается на малую родину в поисках возможности быть. Художница превращает в произведение сам акт своего существования — русское перфобытие.

С сегодняшнего дня и каждый месяц самиздат будет публиковать новые главы Дневника русского перфобытия. Начинается он с текста и фотосерии «Дом вверх дном» из 13 фотографий, созданных специально для начала цикла в «Дискурсе». Эта совместная серия публикаций поддерживает новый социальный проект Катрин Ненашевой ТРАВМПУНКТ. Он посвящён помощи людям, пострадавшим от насилия.

Манифест русского перфобытия. Начало.

На 5-й год жизни в России после 24.02.2022, находясь в изоляции, всевозможных чёрных списках, а также имея 10-летний опыт насилия со стороны системы за свою художественную и активистскую работу, стреляя сигареты на остановке, наизусть зная состав и последствия от каждодневного употребления сырного продукта «ДРУЖБА», почти излечившись от психоза, спровоцированного опытом насилия системы, оставаясь в полном одиночестве и забытье, побывав в различных притонах государства Российская Федерация, поблевав и обоссавшись от «дружеских» угощений наркотиками, полежав в крови в подъезде и ночуя под мостом, уполномочена заявить — объявляю о создании нового жанра, течения и формации искусства, название которому — русское перфобытие.

Бытие определяет сознание, конечно, а земля была безвидна и пуста. Чтобы на руинах истории и гражданского общества создавать что-то новое, находясь в густоте гущи определяющих событий, задачи и роли художника, тем более перформера или в прошлом акциониста, на мой взгляд, меняются. Меняются настолько радикально, что речь заходит о конструировании новой реальности, и, не побоюсь, нового мира — эта идея возникла у меня ещё 2 года назад, во вспышке психоза после обысков, когда полицейский с пистолетом отправил меня во флешбек имитации расстрела в ДНР. Впрочем, эта идея тогда была всего лишь (?) защитной реакцией, обрекшей меня на статус «сумасшедшей» даже среди самых «прогрессивных» художников.

Но вот, я относительно здорова, отрезала от себя неподходящих людей и чем более изучаю историю психиатрии, тем более отмечаю — больной была в гуманистическом смысле совсем не я.

Впрочем, это не важно. Наше общество всегда обожало патологизацию, это крайне удобно, как пункт выдачи доставки очередной хуйни у дома.

Несколько лет я ездила по России, встречала много агрессии, боли, непонимания, злобы, безысходности. Искала себя и свое место, а его, конечно, не было. Это давило мощнейшим образом, а более того, привело к тяжелейшей психологической, скажем так, деструкции, где человек смелый, активный и действенный превратился в мёртвое тело, которое боялось высовываться из руин своих надежд и убеждений. Было у вас чувство полного одиночества на Земле? Уверена, что последние года точно могло быть, но давайте прямо и без излишней патетики: из этого дерьма пора выбираться.

Так вышло, что не только система, но и сообщества, прошлые, нынешние и всякие разные перестали мне давать возможность БЫТЬ. Давать возможности того самого БЫТИЯ, где я могу говорить и рефлексировать свою боль «запрещённого» насилия, где я могу мыслить и развивать мысль, где я могу без патологизации — не системы, друзья, нет, повторюсь — общества, строить свои концепты и искать ответы. Не значит ли это, что роль художника сейчас — это создание условий и пространства для возможности возвращения попытки настоящих «я-высказываний» и рефлексии своего опыта.

Бытие определяет сознание. Быт и бытие определяет развитие и новые стадии искусства.

Теперь искусство русского перфобытия — создание своих собственных миров, строительство Вселенных, ситуационистское архитектурное строительство Нового Мира!

А именно — новых формаций пространств, взаимодействий и смыслов. Ведь прошлые гуманитарные институции — музеи, галереи, школы, университеты умерли в своей свободной возможности передавать знания и опыт. Присоединяйтесь, а в своей практике, как художница русского перфобытия, я начну со строительства ТРАВМПУНКТА — нового института поддержки людей с опытом насилия, который был бы нужен год назад мне — здесь мы исследуем и получаем навыки того, как говорить про свой опыт и почему это крайне важно именно сейчас. И находиться это место будет в моем доме — а почему дом не может стать Травмпунктом, тем более что насилие нередко происходит за закрытыми дверьми квартир.

• Также в Новом Мире запланировано строительство:

  • Министерства защиты личности

  • Психиатрической больницы им. Всех С ума шедших

  • Академии сомнений

  • другие проекты на данном этапе в стадии разработки

ДОМ ВВЕРХ ДНОМ: Дневники русского перфобытия. Часть раз.

Печка в моем новом съемном жилье называется форсунка. Кафель в часть стены, странное окно с пламенем — хороший повод подумать, это сгорели все прошлые надежды или, наоборот, метафора горящего сердца у Данко по Горькому. Сегодня начинается масленичная неделя. Как там в старинных сюжетах: сани, тройка, народные гуляние. У меня, на районе, где я только что переехала, в моем родном Краснодаре гулянья такие: у дома культуры, вокруг бетонного чучела Ленина у входа в ДК, все вперемешку: таксисты, громкие ребята с дагестанскими номерами, то самое постоянное и смутное движение на фоне, которое просто быстро перестаёшь замечать. Иногда даже жаль, что это «не замечать» и никогда, и вообще, не про меня.

Уезжая в 2012 году на учебу в Москву, я глубоко верила, что никогда не вернусь сюда. Если где-то в мире существовал анклав непринятия и насилия над личностью, я точно была в числе самых заядлых постоялиц тут, да так, что с 10 лет, будучи изгоем, делала благотворительные проекты, занималась самой лютой социальной журналистикой, а «гулять» ходила в местные храмы, и при этом обязательно надо было собирать и везти туда продукты и вещи. В этом было что-то такое отрешенное и болезненное, наверное: не выбирать компании, тусовки и пробу «взрослой жизни», а уходить в какое-то немного даже помешанное протестантство — конечно, неаккуратное от слова «протестовать». Впрочем, от зависимостей и жестких опытов дальше это совсем не удержало. Да и как ещё лучше всего узнавать себя и других в столице?)

Конец 2025 года. Моё «путешествие» по России слишком затянулось — денег, смыслов и возможностей оставаться в МоскваПитере уже нет, я пережила мощнейший психоз после 10 лет опыта насилия, вошла во всевозможные чёрные списки по новому кругу, уже 2 года живу в нищете и почему-то зачем-то не оставила мыслей про работу, меняющее общество. Что для этого было нужно? Записывайте рецепт: травма отвержения плюс постоянное угнетение плюс вот та штука по Летову — я всегда буду против. Не переживайте, диагнозы у меня есть. Сначала ПРЛ. Потом — ПТСР и КПТСР. Комбо на хеппи мил для российских детей, Вкусно и точка, принимаю маркетинговые предложения! Эй, корпорации! Разве вам нужны амбассадоры — просто комики? Вот мы, любители и любительницы абсурда, потому что вынуждены. Это точно про Россию, патриотично.

Короче. Шутки. В сторону. Там, где я выросла, я решила открыть пространство для проекта о насилии. Да, да, то самое место, где даже сейчас пару недель назад сосед СВОшник хотел меня задушить. Дезертир. Он. Уже на фронте снова. Там, где я выросла. Кровь, молоко и соки моей матери смешались с осколками от бутылки водки. И самой водкой. Где-то рядом также — мой трех летний и трехмерный ор. Я не помню, что в этот день было месяц назад. Это помню. Многие тут, в Краснодаре, боятся слова «насилие». Поиски надёжного места не дали результатов. Переезжаю. Отдаю жилье мамы под проект. Впереди много работы, тревоги, страхов. Все, как обычно. Начинаешь делать в одиночку проект в регионе в [2016] 2026. Вопросы? Выборы?

Кассир в Пятёрочке на Постовой так мне нравится, это ещё с осени! Сегодня, когда я металась по магазину и возвращала обратно продукты, ибо они снова не вписались в мой бюджет, он аккуратно спросил:

Красавчик улыбается. Ещё год назад прямо в Пятёрочке в Самаре у меня случился психотический эпизод, когда я бегала взвешивать и считать продукты, и мне все время не хватало. Идея перформанса про это тоже есть. Надо прийти к красавчику, предложить. Идея простая — магазин на время станет моей дуркой.

Мне хотелось бы, чтобы эти тексты были весёлыми. Ну, знаете, по технике абсурда, люблю Беккета, люблю Ежи Льца, как-то даже соглашусь, что сама копала себе могилку. А кто из нас уже не? Мне смешно и до литров слез и тревоги —абсурдно-тупо, ведь, чтобы поддерживать аренду и коммуналку для Травмпункта и вообще возможности адекватно работать, мне нужно искать в месяц минимум 25-30 тысяч рублей. Сраных рублей, и речи пока даже не идёт о моей работе или работе других волонтёров — как есть, крепимся, болеем, бьемся — ведь НКО тут даже боятся слова «насилие» в анонсе, все время верчу в голове. Насилие происходит в семьях. Семьи это ж скрепы. Вдруг что случится? Я уже давно стараюсь не впечатляться, но подумать, чтобы 4-6 лет назад я услышала о страхе слова «насилие»… Это был бы химический ядерный взрыв, да что уж теперь. Прожив в изоляции и тяжелейшем психозе из-за опыта насилия одна, без поддержки, я уже готова слушать и принимать все, что угодно. Лишь бы держаться своих ценностей и хоть чуть-чуть строить, а не блять ломать.

Моя жизнь, опыт, и прошлое — раздробленный кубик-рубик, на который наступил остроносый туфель эшника или сельского пацана, собирающегося на войну…

Должно быть весело. Вернёмся к теме! Иду, значит, сегодня на собеседование в магазин «Магнит» — сейчас мне нужно отбить свои деньги на жизнь за аренду, и если существуют рекордсмены и рекордменски по психозам из-за капитализма, то я в их числе. Всю жизнь мне было ужасно страшно остаться без денег или жить в долг, всю жизнь я работала как могла, но сейчас в моей ситуации этого явно недостаточно. Так. Стоп. Весело, значит, абсурд! В общем, иду на собеседование в магазин Магнит, понимаю, что из приличных вещей у меня только мужская клетчатая рубашка в клетку, да и то, измазанная краской на правом рукаве. Впопыхах решаю отрезать рукава к черту, получается слишком стильно, потом в инстаграме про это напишу — мы, девочки, можем сиять даже в свинарнике! «Сияй!», — пишут мне в комментариях. «Ну ты тогда тоже!», — кокетничаю я, зная, что это пишет такой же человек из помогающих проектов, который иногда вынужден воровать еду в супермаркетах из-за нищеты. Вот буду я кассиршей в Магните, поймаю — интересно, как обе засияем? Отличная абсурдная история. Ха-ха. Вот, смогла. Садитесь, Екатерина Алексеевна, пять!

В переодевалке Магнита, где я заполняю анкету, есть большое окно.

Ухожу, путая двери на выходе. Чуть позже я узнаю, что зарплата продавца, который должен делать миллион задач, при графике 2/2 по 12 часов составляет сейчас 40-50 тыс. в Краснодаре. Беккет, как тебе? Ну давай, скажи, что это важный для абсурдного письма сценарий.

Сегодня, помимо разных задач и работ, в акценте два кейса. Я убеждена, что помощь должна быть доступной, поэтому уже не один месяц консультирую как помогающая специалистка бесплатно, это дети, подростки, женщины из регионов.

Это ж я в опыте насилия с неприятием в обществе!

Слышите, это я! Это тоже я! Я! Мое имя — боль.

В Пятерочку на Постовую к симпатичному кассиру сегодня не пойду. Деньги кончились, да и что, если он все вдруг поймет? Ну. Когда Ницше плакал, Иисус терпел и нам велел. Видал, Беккет, как я завертела? Да не ссы ты, просто мы, краснодарские, тоже можем!