:quality(80)/production/image/182b0c20-6bf4-11ed-abcc-4f18540a64e9.JPG)
Вы когда-нибудь видели передачу, где в одном выпуске Виктор Цой дает интервью, москвич рассказывает о жизни с лошадью в квартире, режиссер Марк Захаров хочет похоронить Ленина, а американский журналист предлагает космическое сотрудничество? В рекордно популярной телепрограмме 90-х «Взгляд» каждый выпуск был именно таким — острым, вдумчивым, хаотичным и смелым. Передача, которую в разные годы вели Владислав Листьев, Александр Любимов, Дмитрий Захаров, Сергей Бодров, просуществовала с 1987 по 2001 год, пережила временное закрытие, цензуру, подпольные съемки, но сохранила любовь миллионов зрителей и стала настоящим рупором перестройки сознания.
Чтобы объяснить феномен «Взгляда», киновед Леона Гредникова посмотрела все архивные выпуски и пообщалась с создателями передачи. В мультимедийном лонгриде рассказываем историю культовой программы: как за 14 лет она менялась от музыкально-молодежного ток-шоу до социально-политической трибуны, почему фишкой «Взгляда» стала концепция коммунальной квартиры, каким образом ведущие пропагандировали с экранов человеколюбие, как единственными на российском телевидении рассказывали правду о войне в Чечне, в прямом эфире общаясь с солдатами и боевиками, и почему выпуски «Взгляда» 25-летней давности стоит смотреть и сегодня.
Зеркало общества: телевизионный ландшафт 90-х
Обсуждая старое российское телевидение 90-х и начала 00-х вместе с родственниками и друзьями, мы, как ни крути, склонны обобщать, называть ушедшую эпоху торжества голубых экранов бесцензурной, свободной и независимой на контрасте с телевидением сегодняшнего дня. Это так, но не совсем.
Тяга к культурной некрофилии («раньше было лучше», «страна была добрее» и так далее) характерна для совершенно разных поколений. Люди привыкли обелять многое из того, что происходило с ними 30 лет назад, даже если в момент развития событий восприятие и ощущения были диаметрально противоположны нынешним. Таково свойство памяти: находить хорошее в плохом по прошествии времени, с некоторым пафосом рассказывать об идеалах и интересах молодости, на которую уже нельзя повлиять — только молчать и смотреть, любоваться артефактами прошлого сквозь витрину.
С одной стороны, культурная некрофилия и романтизация собственного опыта, зачастую очень тяжелого, помогают принимать удары судьбы безболезненно. С другой стороны, они же примиряют с заведомо низкими человеческими стандартами сегодняшнего дня, заставляя смотреть на события и людей сверху вниз. Оттого поколения, которые любили, работали и выживали в 1990-е, во многом опираются на культурный бэкграунд (или все-таки опыт?) своего прошлого, а к вещам и процессам XXI века, не имеющим за собой ностальгического флера эпохи, относятся снисходительнее.
Исходя из субъективного переосмысления прошлого старшими поколениями, мысль об абсолютной свободе старого телевидения мы также принимаем на веру. Если же исследовать вопрос без эмоциональной привязки к прошлому, созданной не нами, окажется, что правда не настолько едина и неделима.
Конечно, амбициозный и всегда прямолинейный ведущий Владислав Листьев свободно задавал вопрос о рекламе Борису Ельцину, сидящему в студии. Однако программу «Взгляд», одним из ведущих которой был Владислав Николаевич, закрывали на неопределенный срок, как объясняли, в связи с отставкой министра иностранных дел Шеварднадзе и нежеланием освещать событие вне программы «Время». К зацензуренным передачам также относятся выпуски острой и актуальной политической программы «Красный квадрат» с Джохаром Дудаевым, Борисом Немцовым и Григорием Явлинским, которые так и не вышли в эфир, а также тревожные перипетии невзоровских «600 секунд».
Принимая во внимание все вышеупомянутое, мы не можем говорить об абсолютной свободе телепрограмм 1990-х — но повлияла ли мнимость этой свободы на безоговорочную любовь миллионов людей? В чем заключается секрет успеха старого телевидения и программы «Взгляд» в частности?
Мы не отчитывались, у нас не было цензуры, мы никого не боялись. В то время мы правда могли быть защитниками простых людей, их представителями. У нас была смелость... такой романтизм. Мы правда хотели сделать лучше тот мир и страну, в которой живем, и правда хотели помогать людям. Это... получилось».
Как журналисты, взглядовцы сохраняли нейтралитет, показывая вещи такими, какие они есть. Они общались не только с российскими генералами, но и с чеченскими боевиками, в том числе в прямом эфире.
Также взглядовцы вместе с майором Вячеславом Измайловым, обозревателем «Новой газеты», занимались обменом военнопленных, который стал возможен благодаря широким контактам и огласке, создаваемой передачей. «Взгляд» много лет занимался поиском пропавших людей (не только военных) еще до создания передачи «Ищу тебя», ныне известной как «Жди меня». Программа способствовала скорейшему освобождению журналиста и оператора «Взгляда», которые были похищены в Грозном и выдержали плен. Оператор Владислав Черняев вспоминает:
«Наши съемочные группы находились в гуще событий, фиксируя и не цензурируя происходящее. И главным рефреном всех выпусков того времени была человеческая трагедия, развернувшаяся на наших глазах. Любые события показывались через призму разрушенной человеческой жизни... Каждый сюжет — не сухая статистика, а жизнь конкретного человека».
1996–2001: Сергей Бодров, доброта в прямом эфире и закрытие передачи
В конце 1996 года соведущим Александра Любимова стал молодой актер Сергей Бодров-младший. Взглядовцы не были уверены в выборе, но сомнения быстро рассеялись: Бодров стал полноправным членом коллектива до 1999 года включительно.
Взаимоотношения Бодрова с Александром Любимовым в кадре строились на принципе противопоставления: мудрый и строгий Любимов — восторженный и открытый ко всему новому Бодров. Зрители полюбили их дуэт, и характер выпусков начал меняться. Основой передач стал юмор, обмен эфирного времени на добро, человеколюбие и безусловная помощь людям.
Несмотря на большую и созидательную работу, осенью 1999 года Сергей Бодров-младший покидает «Взгляд». Формально — из-за съемок, но Алексей Косульников предположил, что он получил слишком много человеческих эмоций извне: «Жил замкнутым московским мирком, многого не знал и не видел — как устроена страна, чем она живет. А тут обрушилось. Не то чтобы ему это было не нужно — нет, очень нужно. Но, может быть, не в таких объемах и не такими порциями. Я думаю, что ему нужно было как-то отдалиться и всё это переварить». Сергей настолько проникался чужими бедами, что мог цитировать сюжеты передачи наизусть. Его интересовали люди и их жизнь, но необходимость реагировать на всё быстро и публично заставила уйти.
Последующие два года были трудными для программы: рейтинги неумолимо падали — новое тысячелетие нуждалось в новых героях. Официальная причина не оглашена до сих пор, но в 2001 году программа «Взгляд» закрылась без предупреждения. Теперь окончательно.
«Взгляд» настоящего и некрофилия прошлого
Эпоха «Взгляда» — не столько программа внутри перестройки и постсоветской России, сколько перестройка внутри телевидения и сознания человека. Эта передача была, пожалуй, единственной за долгие годы, которая действительно помогала людям как материально, так и простыми ободряющими словами без кукиша в кармане. Просмотр «Взгляда» возможен без опоры на контекст, потому что, в отличие от многих телевизионных программ эпохи, его значимость не зависела от идеологии, просветительской деятельности и других критериев «официоза».
Согласно идеям «Взгляда», любые трудности можно превратить в испытания, отнестись к ним иначе, чем прежде, и это обязательно обернется чем-то хорошим. «Иногда бывает, что некого и нечего любить, что о надежде нет и речи, но вера есть всегда. Если есть вера, то появится и любовь, и надежда», — говорил Александр Любимов в мартовском выпуске 1996 года. Журналисты и ведущие освещали государственные и частные потрясения с одинаковой вовлеченностью, сочувствием и человеческим отношением, потому популярность программы абсолютно понятна и заслуженна.
А что насчет бытового душеспасения и доброты на современном телевидении? Владислав Черняев не считает, что оно возможно сегодня: «Честно говоря, я вообще сейчас не вижу перспектив для телевидения как такового и считаю его пережитком прошлого. Его актуальность крайне низка, и потребительская аудитория — пожилые люди в регионах. Наличие интернета нивелировало значимость телевидения. ...Я вообще не вижу сейчас ни одного телеформата, который может заставить включить телевизор. И как человек, непосредственно занимающийся телепроизводством, могу уверить, что проектов для размещения в сети сейчас снимается не меньше, чем для реального телевидения. И деньги на эти проекты тратятся точно такие же.
Было цензурируемое телевидение, создававшееся советскими людьми, выросшими в четких моральных ориентирах. О некоторых вещах говорить было нельзя, ценность других была иной. Альтернатив телевидению не было. Когда эти же самые люди оказались в безумии 90-х, они сами по себе оставались теми же людьми из прошлого. Им было неуютно в циничной обыденности. Они пытались сохранить привычные ориентиры. ...Если бы не было того безумия, с возникновением новых границ, с криминалом, с трагедиями, то и [«Взгляда»] бы не было. Сейчас подобный проект просто не востребован.
Телевидение — зеркало общества. И современное общество не ищет душевных переживаний.
Сейчас даже благотворительность одномоментна — перевел сто рублей по ссылке и бежишь дальше. Мало людей, готовых остановиться, выдохнуть, пустить в свою жизнь чужие проблемы. Ритм жизни другой. И не сказать, что люди стали менее чуткими и безразличными, нет. Просто на сочувствие нужно выделить время в расписании... Сейчас, мне кажется, не нужны проекты с рафинированной добротой и скорбными лицами. Сейчас было бы неплохо вернуть людям моральные ориентиры. Заставить задуматься о второстепенности материальных вещей».
Олеся Бондарева также сомневается в возвращении доброты на телевидение: «Это было возможно тогда, в период некоторого хаоса, когда телевидение действительно могло направлять [влиять на политику и общество] снизу… Я ушла с телевидения не просто так, а именно потому, что мне было неинтересно делать коммерческие проекты, развлекательные, несодержательные, и я увидела, что
„воздух“ ушел — у нас уже нет свободы, которая была в тот период у журналистов на телевидении. Тогда [в 90-е] мы могли быть правдивыми, искренними и ни на кого не оглядывались. Мы просто делали свою работу.
Лично я… даже квартиру не смогла купить себе в Москве, хотя много лет работала в самой популярной программе. У меня была другая валюта, которой мне платили люди, — это любовь везде, куда мы приезжали. Нас встречали люди, и мы чувствовали их любовь — настоящую».
До сих пор «Взгляд» дает силы на борьбу с культурной некрофилией. В отличие от людей, занятых исключительно ностальгией и опирающихся на славные победы и драматические поражения прошлого, взглядовцев всегда интересовали люди здесь и сейчас, горести и радости настоящего. Своими поступками ведущие и гости показывали, что, несмотря на тяжелые времена, хорошее можно делать в любых обстоятельствах. Не откладывать на более спокойное будущее, не сетовать на упущенные возможности, но искать способы сделать жизнь привлекательнее в реальном времени.
«Я хочу вам сказать, что хороших людей гораздо больше, чем иногда кажется. И чтобы их найти, нужно просто понимать, зачем ты их ищешь», — сказал Сергей Бодров-младший в январском выпуске 1998 года. Абстрактный гуманизм, в котором обвиняли «Взгляд» циники, оказался вполне себе конкретным — и победил. И побеждает впредь, когда люди, посмотрев выпуски 25-летней давности, поднимаются с кресел и, следуя озарившим их идеям, идут помогать: миру, стране, городу, человеку.
:quality(85)/production/image/47aff800-6cd2-11ed-83f9-f7b700b3f8c5.jpg){kind=small}