Журналистские битвы Хемингуэя. Как писатель боролся с диктатурой, войнами и демагогией, много пил и победил фашизм

Эрнест Хемингуэй известен сегодня в основном благодаря прозе, давно ставшей мировой классикой и превратившей его в бренд. О том, что бо́льшую часть жизни он был журналистом и публицистом, все более-менее знают, но статьи его мало кто читал, и ни в одном книжном магазине вы не найдёте свежего сборника его публицистики на русском, разве что где-то завалялась пара потрёпанных экземпляров советского сборника «Старый газетчик пишет», да томик «Репортажи». Он был участником обеих Мировых войн, и его публицистика — это, с одной стороны, часть искорёженного сознания человека первой половины XX века, потрясённого и деформированного нескончаемыми войнами и метаморфозами общества, с другой же — довольно точная аналитика, предсказавшая многие мировые события задолго до их наступления. Рассказываем историю Хемингуэя-журналиста, от ядовитых юношеских фельетонов и репортажей до зрелых антивоенных статей и очерков со Второй мировой.

«Будь позитивен. Вычёркивай все лишние слова»

Февраль 1920 года. Торонто. В дверь редактора Toronto Star Weekly Герберта Крэнстона стучат. В комнату входит помощник редактора, а следом — прихрамывающий на правую ногу высокий худой парень с чёрными усиками. Он одет в коротковатое кожаное пальто и серые, тоже не по размеру короткие брюки.

— Этот парень говорит, что он может писать и хочет сделать что-нибудь для нас. Его зовут Эрнест Хемингуэй, — говорит помощник.

Им удаётся поладить, и двадцатиоднолетний ветеран Первой мировой становится внештатным автором еженедельного литературного приложения газеты Toronto Daily Star.

К тому времени за плечами Хэмингуэя — недолгая работа в Kansas City Star, в которую он пришёл сразу после окончания школы, отказавшись поступать в университет. Там молодой репортёр был погружён в исследование дна американской жизни: криминал, притоны, игорные заведения, убийцы, проститутки и тюрьмы — именно в начале XX века в американскую журналистику приходит мода на вскрытие неприглядных сторон повседневности‌. Там же, в Арканзасе, штат Канзас, Хемингуэю преподали основы газетного стиля, которые повлияли на всю его дальнейшую работу. Эрнест не будет следовать заповедям письма из первой газеты всегда и безоговорочно: его подход будет меняться на протяжении времени, но главное правило, которое он вынесет для себя и которое пронесёт сквозь года — писать просто, коротко и ёмко:

«Пиши короткими предложениями. Первый абзац должен быть коротким. Язык должен быть энергичен. Будь позитивен. Вычёркивай все лишние слова».

С началом Первой мировой войны он пытается записаться в армию, но его не берут из-за травмы глаза, полученной при занятиях боксом. У него появляется мысль вступить в канадскую армию, но в итоге в апреле 1918 он отправляется на итало-австрийский фронт в качестве водителя кареты скорой помощи, которую Kansas City Star пожертвовала Красному Кресту.

В короткий период между войнами он осмысляет свой испанский опыт, пишет несколько рассказов о войне, а 14 февраля 1939 года публикует эпитафию «Американцам, павшим за Испанию» в марксистском журнале New Masses — в глазах американцев активно поддерживать Испанскую Республику значило поддерживать коммунистов, а потому мейнстримные американские издания публиковать эту статью были не готовы. Публикуясь в левых изданиях, он, однако, не превращал своё творчество в рупор партийной линии. Так, в романе «По ком звонит колокол», к написанию которого он приступит той же весной, он изобразит представителей Коминтерна, французских, испанских, советских коммунистов людьми вовсе не героическими, рассуждающими о никому не нужном гуманизме и особо не обеспокоенными судьбой угнетённого пролетариата — для тогдашних левых подобная интерпретация их деятельности покажется неприглядной и унизительной. Считается, что Сталин поручил перевести роман, чтобы он мог его прочесть, а после сказал: «Интересно. Печатать нельзя». Из-за этого книгам Хемингуэя вплоть до середины 50-х объявят бойкот в СССР, а «Колокол» будет ходить в самиздате и выйдет массовым тиражом только в 1968 году, правда, с купюрами.

Вторая мировая, The Crook Factory и война с роботами

22 июня 1941 года Германия вторгается в Советский Союз. Спустя чуть менее недели Эрнест отправляет в Москву короткую телеграмму, которая содержит слова поддержки. Становится ясно, что на глазах решается дальнейшая судьба мира. После атаки Японии на американский флот в Перл-Харборе в декабре 1941 и вступления Соединённых Штатов в войну уже сам Хемингуэй обращается к директору HAHA с просьбой о контракте на серию материалов из любой точки боевых действий, но тот отвечает ему, что на этом этапе войны командование американской армии не хочет пускать корреспондентов на фронт.

До этого момента Хемингуэй жил на Кубе с третьей женой, журналисткой Мартой Геллхорн, с которой познакомился во время войны в Испании. Поместье на окраине Гаваны они купили в апреле 1939 года. Он ведёт размеренную жизнь, работая над «Колоколом». Нападение Германии на СССР, а затем атака Японии на флот США, дают ему сигнал к действию. Хемингуэй обращается в американское посольство в Гаване с предложением создать сеть контрразведки для борьбы с проникновением на Кубу нацистских агентов. Предложение посольство принимает. Свою организацию Хемингуэй называет The Crook Factory, или «Плутовская фабрика»‌. На контрразведку Эрнеста работают многие: от испанских аристократов, перебравшихся на Кубу, и официантов некоторых баров и ресторанов Гаваны до портовых грузчиков, рыбаков и бродяг. Все сведения от агентов стекаются в поместье Хемингуэя Финка-Вихия на окраине города. Там он разбирается в них, структурирует и раз в неделю передаёт сотруднику американского посольства.

Погрузившись в мир шпионажа, литературную деятельность он не забрасывает. В 1942 году Хемингуэй принимает участие в составлении антологии «Люди на войне», состоящей из 82 произведений и отрывков о воюющих людях и том, что делает с человеком война — от библейской истории противостояния Давида и Голиафа и сцен на поле брани из «Войны и мира» до Стендаля, Киплинга, Фолкнера и его собственных произведений.

В предисловии к книге он фактически винит западные демократии в том, что фашизм смог стать столь большой силой и мировая война стала возможна и неизбежна: «...Составитель этой антологии… сражавшийся ради прекращения войн вообще… ненавидит войну, а заодно и всех политиков, чья бездарность, легковерие, жадность, эгоизм и амбиции привели к этой войне и сделали её неизбежной. Но раз уж мы втянуты в войну, нам остается только одно. Надо победить <…> Эта война была развязана потому, что демократические государства шаг за шагом предавали те немногие страны, которые боролись или готовы были бороться ради предотвращения войны. <…> Мы должны победить, не забывая ни на минуту, ради чего мы сражаемся, чтобы, воюя против фашизма, не скатиться к приятию его идей и идеалов…», — и на эту борьбу он готов положить многое.

В 1942-43 годах Хемингуэй надолго уходит в море на переоборудованном судне «Пилар» в поисках немецких подлодок и передаёт сведения об их перемещении в посольство, а по возвращении на берег вместе с командой устраивает шумные попойки. Он мечтает захватить одну из подлодок, но это ему не удаётся. Постоянное пьянство Эрнеста не нравится Марте. В октябре 1943 года она вылетает в Европу, чтобы писать о войне для журнала Collier’s, и убеждает Хемингуэя последовать за ней.

Эрнест начинает чувствовать, что его «личная война» теряет смысл: появление подлодок у берегов Кубы сходит на нет, и его выходы в море становятся всё более ритуальными. Весной 1944 года он распускает «Плутовскую фабрику» и вылетает в Лондон в качестве корреспондента всё того же Collier’s. Хемингуэй надеется, что союзники наконец откроют второй фронт и ему удастся участвовать в освобождении Парижа.

Прибыв в Лондон, Хемингуэй останавливается в отеле «Дорчестер». Его номер сразу начинает притягивать всевозможных посетителей: от тех, кто хочет познакомиться с Эрнестом, до старых приятелей, будь то сослуживец по транспортному составу Красного Креста в Италии, фотокорреспондент, с которым Хемингуэй работал в Испании, знакомые из Торонто и Парижа и даже младший брат Эрнеста, который работал в военной кинохронике. В это время Хемингуэй много пьёт, проводит время в шумных компаниях. В гостях у Ирвина Шоу он знакомится с журналисткой Мэри Уэлш и сразу же предлагает ей выйти за него. В итоге после войны она всё же уйдёт от мужа и станет четвёртой женой Хемингуэя. Параллельно Эрнест пытается договориться об участии в боевом вылете, чтобы написать очерк об английских лётчиках, но всё идёт не по плану.

В ночь на 25 мая Хемингуэй с весёлой компанией военных корреспондентов врезается в цистерну с водой, сильно ударяется головой о ветровое стекло и режется об него, а также травмирует колени, после чего попадает в госпиталь. Здесь их пути с Мартой пересекаются: она в качестве корреспондента прибывает в Англию на судне, доставляющем груз динамита из Штатов, являясь единственным его пассажиром. Прибыв в Лондон, она начинает разыскивать Эрнеста. Увидев его в палате с перебинтованной головой, Марта начинает хохотать, что кажется Хемингуэю неуместным. Она говорит ему, что на войне себя так не ведут, что очень его задевает.

Несмотря на головные боли и указания врачей, Эрнест выписывается из госпиталя спустя несколько дней и вновь пытается поучаствовать в боевом вылете, но из-за травмы ему отказывают.

2 июня он прибывает на южное побережье Англии, где в полной готовности уже стоит флот, а в ночь на 6 июня с борта баржи наблюдает высадку союзных войск в Нормандии:

«…это было шестого июня и дул свирепый норд-ост. Когда мы серым утром шли к берегу, крутые зелёные волны вставали вокруг длинных, похожих на стальные гробы десантных барж, и обрушивались на каски солдат, сгрудившихся в тесном, напряжённом, неловком молчаливом единении людей, идущих на бой…» («Рейс к победе», Collier’s, 22 июля 1944 года).

Марте же удаётся тайком попасть на госпитальное судно, переодевшись медсестрой, и даже сойти на Французский берег. После этого они окончательно расходятся с Эрнестом, разрешая давно назревший кризис — Эрнест не получил примерную жену-домохозяйку, а Марта не получила мужа-попутчика, несмотря на то, что поначалу им хорошо удавалось работать вместе: в Испании Хемингуэй помогал ей справиться с шоком от увиденного на улицах Мадрида после бомбардировок и усаживал за печатную машинку. По возвращении в Лондон Марта тут же улетает в Италию, заявив, что приехала, чтобы увидеть войну, а не для того, чтобы праздно жить в «Дорчестере».

В июле Лондон начинают обстреливать новыми крылатыми ракетами ФАУ-1, и тогда Хемингуэю наконец удаётся добиться участия в вылете английских бомбардировщиков, целью которого становится уничтожить одну из стартовых площадок этих ракет в оккупированной Франции: «...Если моя корреспонденция покажется вам несколько бредовой, вспомните, что по небу во всякое время суток летят самолеты-снаряды, которые в полёте выглядят как уродливые металлические дротики с добела раскалённой пастью, покрывают 400 миль в час, несут в голове по 2200 фунтов взрывчатых веществ, шум производят как некий супермотоцикл и как раз сейчас проносятся над тем местом, где пишутся эти строки…» («Лондон воюет с роботами», Collier’s, 19 августа 1944 года).

Снова в Париже, военный трибунал и больше не репортёр

25 августа 1944 года, Франция. Американская колонна и французская дивизия генерала Леклерка приближаются к Парижу. Хемингуэй с партизанским отрядом движется вслед за колонной.

— Как думаете, нам ещё придётся воевать? — спрашивает французский партизан у Хемингуэя.

— Без сомнения, их и в самом Париже ещё достаточно.

Вскоре становится виден Париж: «…в горле у меня запершило, и пришлось протереть очки, потому что впереди, внизу, жемчужно-серый и, как всегда, прекрасный, раскинулся город, который я люблю больше всех городов в мире» («Как мы пришли в Париж», Collier’s, 7 октября 1944 года).

Освобождённый город оказывается к нему не столь нежен. В Париже Хемингуэя хотят отправить под военный трибунал. Полмесяца назад, в середине августа 1944 года, Эрнест, вслед за американской мотодивизией, вошёл в небольшой город Рамбуйе, находящийся чуть более, чем в сорока километрах от столицы. Но дивизии по приказу вскоре пришлось отступить, а Хемингуэй, взявший командование над отрядом партизан, насчитывающим около двухсот человек, остался в незащищённом городе, по которому то и дело проезжали немецкие танки:

«…Не знаю, поймёте ли вы, что это значит — только что впереди у вас были свои части, а потом их отвели, и у вас на руках остался город, большой, красивый город, совершенно не пострадавший и полный хороших людей. В книжке, которую раздали корреспондентам в виде руководства о всех тонкостях военного дела, не было ничего применяемого в такой ситуации; поэтому было решено по возможности прикрыть город, а если немцы, обнаружив отход американских частей, пожелают установить с нами соприкосновение (так Хемингуэй иронично называл военные столкновения — Н.С.), в этом желании им не отказывать. В таком духе мы и действовали…» («Битва за Париж», Collier’s, 30 сентября 1944 года).

Тогда Хемингуэй возглавил оборону города и стал «мозговым центром»: по воспоминаниям участников тех событий, в номере отеля он раздавал приказы, беседовал с разведчиками и немецкими дезертирами и главное — отправлял партизанские отряды разведывать расположение немецких сил и укреплений с южной части Парижа. Сам он при этом утверждал, что ничего такого не делал: «…Военным корреспондентам запрещено командовать войсками, и этих партизан я просто доставил в штаб пехотного полка, чтобы они там рассказали, что знают…».

Все собранные сведения он вручил генералу Леклерку, вскоре прибывшему в Рамбуйе, чтобы начать наступление на Париж. Тот жеста поначалу не оценил: «…мы не без торжественности приблизились к генералу. Его приветствие — абсолютно непечатное — будет звучать у меня в ушах, пока я жив.

— Катитесь отсюда, такие-растакие, — вот что произнёс доблестный генерал тихо, почти шёпотом, после чего полковник Б., король Сопротивления и ваш референт по бронетанковым операциям удалились…». Впрочем, позднее Леклерк принял собранные данные и даже опирался на них при наступлении. По воспоминаниям Хемингуэя, генерал нервничал, что и стало поводом для недружелюбного приёма.

Несмотря на Женевскую конвенцию, согласно которой журналистам нельзя участвовать в боевых действиях и брать на себя командование, для Хемингуэя всё обошлось: коллеги-корреспонденты заверили судей, что ни разу не видели его с оружием в руках, что уж говорить о руководстве боевыми отрядами. «Когда начнётся следующая война, я вытатуирую Женевскую конвенцию у себя на заднице наоборот, чтобы я мог читать её в зеркале», — скажет Эрнест одному из своих боевых товарищей.

Хемингуэй вернётся на фронт. Последний очерк он напишет с прорыва линии Зигфрида, а в марте 1945 года вылетит обратно в своё поместье на Кубе. По дороге, в Лондоне, он в последний раз встретится в Мартой: чуть позднее он получит от неё развод и женится на Мэри Уэлш. Ему предстоит налаживать прежнюю писательскую жизнь. За три года он не написал ничего, кроме 6 очерков для Collier’s — они станут последними его журналистскими текстами. Фашизм разбит, пора складывать оружие и «заново учиться ходить»:

«…Позади осталась та пора, когда послушание, сознательное принятие дисциплины, разумное мужество и решительность были важнее всего; теперь настало время потруднее, когда мы должны уже не просто бороться, но обязаны осмыслить наш мир…», — напишет он в предисловии к антологии «Сокровище свободного мира», которую опубликует в сентябре 1945 года. Насилие с любой стороны фронта в конечном счёте не оправдывает себя, пишет он, и зверства можно найти у обеих сторон:

«…В Германии наш военный суд приговорил к повешению шестидесятилетнюю женщину за то, что она была в толпе, растерзавшей американских лётчиков, сбитых над немецкой территорией. Зачем её вешать? Почему не сжечь её, раз уж мы решили творить мучеников?

Ведь немцы знают, что американские лётчики убивали шестидесятилетних женщин: возвращаясь с задания, наши пилоты нередко переходили на бреющий полет и обстреливали деревни в Германии. Насколько мне известно, за такие вещи мы не повесили ни одного пилота. Мирные жители в Германии, попав под такой обстрел, испытывали то же самое, что и гражданское население под немецкими пулями в Испании…».

От недолеченной травмы головы его речь замедлится, в ней появятся длительные паузы и нерасторопность; вдобавок к нему вернутся ночные кошмары со времён Первой мировой. Знакомый врач, встретившись с ним на Кубе, ужаснётся, узнав, что тот пролежал после аварии в Лондоне всего 4 дня. Долгое время после войны Эрнест будет пребывать в творческом кризисе. Он будет жаловаться, что утратил способность писать и придумывать новое. В его произведениях будет смешиваться недавно пережитое и вся предшествующая жизнь, а большинство критиков будет говорить, что Хемингуэй стал старомоден и исписался.

Всё больше он будет отдаляться от политики, раздражённый первыми ростками Холодной войны и антисоветскими настроениями в США, и всё больше думать о личном и «вечном» и постоянно оглядываться на прошлое. В 1948 году он посетит место своего ранения в Первой мировой и зароет в землю тысячу лир — столько ему полагалось за давние итальянские ордена.

Иллюстрации: Ангелина Гребенюкова