Переводчики поэзии, как искусные фокусники, придумывают языковые трюки и всегда невидимо присутствуют в чужих текстах, зачастую являясь единственной связующей нитью между авторами и читателями по всему миру. Как передать музыку других языков на русском, писатель Артем Комаров поговорил с выдающимся переводчиком испанской и английской поэзии Павлом Грушко, который уже более 70 лет знакомит российских читателей с латиноамериканской литературой. В интервью о стратегиях перевода поэт делится своими избранными переводами из испанской поэзии и рассказывает, в чем «вкусность» русского языка и притягательность испанского, какими качествами должны обладать идеальные переводчики, из-за чего в Советском Союзе цензурировали стихи о колорите кубинской культуры, какие секреты рассказывал Кортасар в личной переписке, как выглядит кинематографизм в поэзии и в чем главные ошибки современных писателей.

Оглавление

Разговор о поэтических переводах и латиноамериканском колорите

Из испанских поэтов XX века в переводах Павла Грушко

Разговор о поэтических переводах и латиноамериканском колорите

— Павел Моисеевич, у вас удивительная судьба. Вы россиянин, в последнее время преимущественно живёте в Бостоне. Можно ли вас считать человеком мира, космополитом?

Я вырос в Москве на Елоховке, через дорогу от Богоявленского кафедрального собора, в котором крестили Сашу Пушкина. Я побывал во многих странах, в основном это были творческие и научные командировки. Жил и работал три года на Кубе и один год в Мексике. Я себя считаю человеком русской культуры, русского языка.

Антонио Мачадо (1875–1939)

Музыкальная мешанина —
труд неумелой руки:
старенькое пианино
врёт, — помереть с тоски…
В детстве оно бередило
душу. Я грезил тогда
о том, что не приходило
или ушло навсегда.

Хуан Рамон Хименес (1881–1958)

Мы думали, что всё на свете
забвенье, ветошь и зола…
А в сердце правда улыбалась
и часа своего ждала.

Слеза — горячею кровинкой
на белом инее стекла…
А в сердце правда улыбалась
и часа своего ждала.

Холодной слякотью покрылся
день чёрный, выжженный дотла…
А в сердце правда улыбалась
и часа своего ждала.

Федерико Гарсиа Лорка (1898–1936)

Ноктюрн в окне

Ночь запустила руку
в окно моё перед рассветом.
Длинную смуглую руку
с белым ручьём-браслетом.

Сквозь голубые стёкла
душа моя льётся в сад.
А раненные мгновенья
струятся сквозь циферблат.

Мигель Эрнандес (1910–1942)

У моря с тобою хочу быть один:
твой шёпот от моря, от гула глубин.
У моря безбрежного ты мне нужна:
тебя наполняет морская волна.
У моря хочу напитаться тобой:
твой смех набегает, как пенный прибой.
У моря смотреть на тебя, говорить,
насытить тебя и в себе растворить.
У моря, чью горькую грустную дрожь
отдать не отдашь, но и взять, не возьмёшь.

Рамон де Гарсиасоль (1913–1994)

Мать сыну

Ты будешь так одинок.
Меня ужасает пламя
во взгляде твоём, сынок.

Ты утратишь сон и покой.
Твоим молчаливым вопросам
ответа нет, дорогой.

Я тебя родила страдать.
Не в себе ли я отыскала
эту боль, чтоб тебе отдать?

Прости, что для смерти я
родила тебя. Вечной казалась,
бесконечною жизнь твоя.

Блас де Отеро (1916–-1979)

Напев пятый

Брела по мостам Саморы
душа моя неприкаянно.

А железный мост обошла, —
ей милее мосты их камня.

То на воду она глядела,
то она глядела на горы.

Так душа неприкаянно
брела по мостам Саморы.

Глория Фуэртес (1917–1998)

Самоубийство

Покончила жизнь самоубийством
статуя диктатора,
жившая посреди пруда.
Ветреной ночью, она ринулась в пруд,
и её поглотила вода.
Одни чайки тоскуют о ней иногда.

Хосе Агустин Гойтисоло (1928–1999)

Глупая голова

Из-за глупой моей головы
над стихами я должен маяться.
А иной, головы не ломая,
в жандармерию нанимается.

Из-за глупой моей головы
я упрямо верю в свободу.
А иной во время поста
что-то шепчет Господу-богу.

Из-за глупой моей головы
я о стену бьюсь головою.
А иные, стену пробив,
обретают желанную волю.

Из-за глупой моей головы
я стою за правдивое слово.
Из-за глупой моей головы
обезглавят меня безголового.

Йон Хауристи (р. в 1951 г.)

Хорёк

Ты увидела эту картину и закричала дико, —
вдребезги разлетелся вечер от гулкого крика.

Зверушка, деревенея, следит за нами с опаской,
там, где куст ежевики окапан закатной краской.

Робкий испуг такой же в твоих глазах, что и в пору,
когда у нас дело идет к любовному разговору.

А хищный комок, покинув добычу, метнулся резко,
прошив золотым челноком путаницу перелеска.